и называл её Мартой вместо Матрёны. Он ещё и часы ей швейцарские оставил. Смотри!

Ваня протянул Алле заморские часы. Она с удивлением повертела их в руках и осторожно положила в жестянку.

— А как же дядя Петро? Он знает, что воспитывает ребёнка от немца? — Алла всё ещё не хотела верить в ужасную правду, которая внезапно открылась перед ней.

— Может, знает, а может, нет, — продолжал Ваня. — Но я-то всё хорошо помню. Когда Андрейка родился, мне было десять лет, то есть он родился в 1943-м, когда дядька уже почти два года как воевал. А в метрике записали, будто Андрейка родился в 1942-м. Обман!

— То есть, ты считаешь, что отец Андрея — фашист? — Алла побледнела.

— Наконец-то дошло! — рассмеялся Ваня. — Вся слобода об этом знает! Жила бы здесь, тоже знала бы.

Алла несколько минут сидела ошарашенная, раздумывая, что ей делать. Ваня с интересом наблюдал за ней, радуясь тому, как ловко он отомстил ненавистному немчику. Потом девушка забежала в дом и через минуту выскочила, держа в руках сумочку и кофту.

— Поезд на Белгород когда прибывает?

— Примерно через полчаса, — прикинул Ваня.

Не говоря ни слова, Алла кинулась к калитке.

— Ты куда это, невеста? — крикнул ей вслед довольный своей выходкой Ваня. — С женихом попрощаться не хочешь?

Эпизод 46. Горькая правда

Отец и сын вернулись после совместной работы оживлённые. Умылись колодезной водой, поплескали друг на друга. Ваня злорадно наблюдал за ними.

— Где Алла? — спросил Ваню Андрей, поднимаясь на крыльцо.

— Уехала! — небрежно ответил тот.

— Как так уехала? — остолбенел Андрей. — Что случилось?

— Да вот узнала правду о твоем происхождении и решила прервать с тобой отношения.

— Что ты несёшь!

Андрей схватил Ваню за грудки и начал трясти. Петро потемнел лицом и тоже двинулся на племянника.

— Отпусти! — закричал Ваня. — Что вы на меня набросились! Вот вам доказательства!

Ваня швырнул им жестянку, которую до этого прятал за спиной. Андрей, не взглянув на коробку, снова стал трясти брата. Пётр подобрал жестянку и стал рассматривать её содержимое.

— Где она, отвечай! — кричал Андрей.

— Я же сказал тебе, уехала. Поезд уже как полчаса на Белгород прошёл.

Андрей побежал на станцию. Аллы там не было. Следующий поезд на Белгород по расписанию был только утром, в половине пятого. Андрей в бессилии поплёлся домой.

Вани нигде не было видно. Отец сидел в доме за столом и молча пил горькую. Перед ним стояла раскрытая жестяная коробка, а на скатерти были разложены фотография Ханса, его письмо и часы.

Андрей неспешно рассмотрел фотографию, прочитал письмо, подержал в руках часы.

— Батя, это правда, что ты не мой отец?

Пётр заплакал:

— Правда, сынок.

— Почему вы с матерью никогда не говорили мне об этом? Почему обманывали?

— Не хотели ломать тебе жизнь.

Андрей помолчал, обдумывая услышанное. Вся его жизнь в одно мгновение перевернулась: из сына фронтовика он превратился в позорного немчика. Он вспомнил все слухи, пересуды и дразнилки в свой адрес. Значит, слобожане были всё-таки правы, когда смеялись над ним. Рухнула мечта о свадьбе, об архитектурном институте. Всё вдруг потеряло смысл.

— А ты, батя, как ты смирился с тем, что мать тебе изменила? — с укоризной произнёс Андрей.

— Это война, сынок. На матери было четверо детей, лежачая старуха. И никакой помощи. Только страх и неизвестность. Немцы вокруг. Этот её Ханс, видимо, помогал ей. Кормил её, моих дочек и племянников.

По щекам отца катились слёзы:

— Ну вот теперь ты, сынок, знаешь, что я не твой родной отец.

Андрею стало невыносимо жаль отца. Он подошёл к Петру и обнял его.

— Батя, у меня только один отец — ты. Другого не будет. Если не откажешься от меня, я от тебя никогда не откажусь.

— Андрейка, мне только обидно, зачем она это письмо и фотографию сохранила? — отец опрокинул очередную стопку. — Любила она его, что ли, этого Ханса?

— Батя, налей мне, я тоже выпью, — попросил Андрей.

— Ты же никогда не пил, сынок?

— Я и матом никогда не ругался, пока не начал работать на стройке, — ответил Андрей. — Наливай!

Матрёна, вернувшись с рынка, где она в тот день торговала семечками, не поверила своим глазам: муж и сын были крепко пьяны и сидели за столом обнявшись. Особенно удивил её Андрей, который и капли алкоголя никогда в рот не брал.

Вани и Аллы не было видно. Матрёна почувствовала неладное.

— Что тут у вас приключилось без меня? — стала допытываться она.

— Собери на стол, мать, потом поговорим, — попросил её Пётр.

Матрёна быстро накрыла стол. Мужчины молча поели. Матрёне кусок в рот не лез. Наконец, муж начал разговор.

— Твой племянник, этот выродок Ванька, рассказал невесте Андрея, что он сын фашиста. Она тут же уехала.

Пётр наклонился, достал из-под стола жестянку и протянул её Матрёне:

— Вот, пожалуйста, доказательства!

Матрёна какое-то время с ужасом смотрела на жестянку, потом закрыла лицо руками. Слез у неё не было. Только отчаяние и бессилие.

— Скажи мне, мать, зачем ты столько лет это всё хранила? Зачем? — голос Петра сорвался на крик.

— Петро, — заговорила после долгого молчания Матрёна. — Я спрятала эту жестянку ещё в 1943-м, перед приходом наших. И много лет не прикасалась к ней. Потом хотела её выбросить от греха подальше, но так и не нашла. Решила, что она пропала. А это Ванька, видимо, её перепрятал и держал, подлец, до поры до времени.

Пётр вздохнул:

— Как сыну теперь помочь? Ведь бросила его невеста.

Андрей сидел с покрасневшими глазами и печально смотрел на мать.

— Надо с ней поговорить. Поговори с ней, сынок, — Матрёна взяла его за руку, для неё он был всё тем же маленьким Андрейкой, которого она должна была защищать. — А если не захочет она с тобой говорить, я к ней поеду и сама поговорю.

— Хорошо, мама, так и сделаем, — Андрей улыбнулся.

— А где Ванька-подлец? — забеспокоилась Матрёна. — Неужели тоже сбежал? У него же денег нет ни гроша. Еле на билет сюда собрал.

— Не беспокойся о нём, мама. Я дал ему денег, —