Почему она так сказала? Да, Мика нравилась Норико, и они подружились. Но ведь в Норико, по сути, не было ничего такого, из-за чего Мика захотела бы, чтобы та «осталась навсегда». Так к чему же тогда эти слова?

Ответа Норико не знала. Но мысль о том, что Мика и правда могла настолько к ней привязаться, делала Норико счастливой.

– Никак. Придется ехать обратно, – ответила Норико.

Она вдруг задумалась – а отчего ей вообще хочется вернуться домой? В школе у нее сейчас нет близких друзей. Норико прекрасно понимала, что она – одна из самых неинтересных девчонок в классе. А здесь у нее есть Мика, да и популярные в школе у Подножия дети, например, Юи и Ами, с ней тоже в хороших отношениях. Ей было приятно общаться с ними здесь – складывалось впечатление, что и она тоже стала частью этой компании с Подножия.

Но она не смогла бы жить здесь постоянно. Это не ее дом, и точка.

Как бы ей ни было здесь весело, как бы она ни полюбила «Школу будущего», тоска по дому, которую она ощутила еще в самый первый день, так никуда и не делась.

И именно благодаря этому прекрасному времени, которое она здесь провела, Норико наконец-то начала понимать. Понимать Юи, которая в первую же ночь сказала: «Наконец-то этот день закончился», понимать Эри, предупреждавшую Норико, что той не стоит ехать в Школу.

Неважно, насколько здесь хорошо. Это не дом, а ей нужно домой – только и всего.

– Понятно, – сказала Мика. – Я буду скучать, – повторила она.

Услышав этот ответ, Норико вдруг кое о чем вспомнила.

Это касалось Юи. В школе у Подножия они с Норико учатся в одном классе, но все время до этого Юи находилась здесь, в «Школе будущего». А раз и Мика одного с ними возраста, могли они с Юи жить вместе в Училище?

– Мы приехали сюда с девочкой по имени Юи-тян. Вы ведь с ней вместе были в детском саду, да?

Юи, которая каждый год приезжала в лагерь с матерью, хорошо была знакома и с местным распорядком, и с расположением зданий и комнат.

– А-а… – неопределенно протянула Мика и отвела взгляд в сторону, словно вглядываясь куда-то в даль. – Да. Раньше она жила с нами. Но это было так давно. В Училище достаточно детей, которые, как Юи, в какой-то момент уезжают, а потом появляются только летом.

– Вот как?

– А некоторые и вовсе после подготовительного отделения исчезают навсегда. Они все словно какие-то наши очень дальние родственники.

– Ого…

У Норико тоже была жившая далеко двоюродная сестра, с которой они виделись один-два раза в год. Наверное, подобные чувства испытывают и те, кто провели детство вместе, а потом вынужденно расстались.

Даже дойдя до родника, они продолжали крепко держаться за руки. Поток все продолжал бурлить, под лунным светом поверхность покрывалась рябью, и вода журчала все громче.

– В школе у Подножия настолько весело? – вдруг спросила Мика.

Норико покачала головой:

– Не-а. У меня и друзей-то там нет.

Здесь она не боялась ответить начистоту. Пусть Мика знает.

Девочка хихикнула.

– Прямо как у меня.

– Да ладно? – улыбнулась Норико. – У тебя-то, наверное, полно друзей!

– Нет, – снова хохотнула Мика.

Смеется, но лица не видно. Луна светила прямо позади, и Норико понятия не имела, как в тот момент выглядела Мика. Она запомнила лишь ее растянутые в улыбке губы.

– Ну а дома-то у тебя весело? Не в школе.

– Дома?

– Ага.

Это слово – «дом» – показалось Норико таким мягким и добрым. Услышав его, она еще больше захотела отсюда уехать. Радость от того, что это случится всего через три дня, усилилась.

– Да, дома хорошо, – кивнула Норико.

Пусть ее мама не такая классная, как у Юи или Ами, но она живет там, и именно это делает дом домом. Еще она, конечно, скучала по папе и по дедушке с бабушкой.

– Здорово! – сказала Мика.

Не может быть!

На мгновение Норико показалось, что она произнесла нечто ужасно бесцеремонное, но тут же поняла, что это не так.

Потому что для Мики и остальных жить вот так, без родителей, – нечто естественное, и было бы эгоистично из-за этого их жалеть. Она вот привыкла находиться со своей семьей – ну и что с того, нельзя же судить окружающих только с высоты собственных представлений, это просто бестактно по отношению к этим детям.

– Хочешь, расскажу секрет? – вдруг предложила Мика. – На самом деле я хочу жить с мамой. Как дети с Подножия.

Голос у нее при этом был такой, словно она делится самой сокровенной своей тайной. Норико застыла, не в силах выдавить ни слова.

Лицо Мики, окутанное ночной тьмой, повернулось к ней.

– Прости, – вырвалось у Норико.

– Что? – переспросила Мика. – Зачем ты извиняешься?

– Я решила, что вы о таком даже не думаете. Ты и другие ребята. Вы ведь все это время прожили здесь одни.

– Не одни. У нас ведь есть учителя.

– Но…

– Но ты права, – медленно, тихо произнесла Мика. – Знаешь, когда одиноко – то и нам одиноко, а когда грустно – то и мы грустим.

– …А когда ты была маленькой, вы жили с семьей? – собравшись с силами, Норико все-таки задала этот вопрос.

Мика как будто даже немного удивилась. Она некоторое время молчала, а потом едва заметно кивнула:

– Я – да. Мне было тогда совсем мало лет. Иногда я думаю, что именно из-за этого мне порой становится так одиноко, но среди нас есть и другие дети, которые плачут и говорят, что хотят увидеться с мамой. И я понятия не имею, почему им грустно, зачем они этого хотят и откуда вообще в них берется это чувство.

«Э-э-эй!» – вдруг раздался где-то недалеко чей-то голос.

Приглядевшись, Норико заметила, как к ним приближается свет фонаря. Голос постепенно становился все громче.

«Э-эй! Мика! Норико-тян!»

Кажется, это был Сигэру-кун, мальчик постарше, который вместе с Микой помогал «Зеленым».

Огонек блеснул совсем рядом. Сигэру с фонарем появился из темноты. Он часто дышал – похоже, добирался сюда бегом.

– Вы все-таки здесь. Все так волновались, что Норико долго нет.

– Да? Неужели такой шум подняли?

– Нам еще повезло, что сегодня Кэн-сэнсэй на дежурстве, – ответил Сигэру Мике, а затем посветил фонарем в сторону Норико. – Но все равно пора возвращаться.

– Я еще немного побуду здесь, – сказала Мика.

Норико удивленно взглянула на нее. Лучи от фонарей Мики и Сигэру схлестнулись, и вокруг родника стало гораздо светлее, чем до этого.