Я взглянула на время. Оставалось пережить сорок пять минут. Я собиралась позвонить Роджеру ровно в половине одиннадцатого и сделать вид, будто у меня прихватило живот. Бабушка бы не поверила, но Роджер велся на все.

– Пойду проветрюсь, – сказала я в пустоту, соскочила с трибуны, прошла мимо учителей в коридор, а оттуда вышла на парковку.

Стоял апрель, было холодно, и в воздухе пахло мечехвостами.

– Гадость какая, – пробормотала я, вздрогнув от ветра. Присела на широкие ступени, приобняв себя за плечи, и окинула взглядом парковку, ведущую к стадиону.

Машин практически не было. Парочка старшеклассников, хохоча и шатаясь, вылавливала друг друга из кустов. Напились, видимо. Или притворялись.

– Джейсон! – провизжала девушка в ярко-розовом платье, босиком убегая в темноту деревьев.

Я порылась в клатче. Я же взяла наушники? Боже, пожалуйста, умоляю.

– Сегодня не танцуешь?

Я замерла, услышав за спиной его голос.

– Очень смешно.

– Мне-то откуда знать, с парнем ты или без. – Эдди подошел ко мне, перешагивая по две ступеньки за раз, и облокотился о перила.

Я фыркнула, опустив глаза на блестящие черные дурацкие туфли.

– Сам знаешь, что я одна.

Эдди ответил не сразу – просто стоял, сложив на груди руки, и смотрел, как девушка в розовом носится среди кустов.

– Там «Секс и карамель» включили, – наконец сказал он.

Я чуть не пошатнулась от его слов, но усилием воли осталась сидеть, выпрямив спину.

– Для школы как-то слишком.

Эдди тихо рассмеялся, прикрыв рот рукой.

– Я медляки не танцую, но если хочешь…

Сердце пропустило удар.

– Что, – сказала я, контролируя голос, – надоело сосаться с Дани?

Он пожал костлявым плечом.

– Она скучая. С тобой хоть о музыке поговорить можно.

Я закатила глаза, хотя волна возбуждения в животе нарастала.

– Ты только о музыке думаешь?

Он покрутил пуговицу жилета. Черного, как и вся остальная его одежда. Даже галстук.

– Не только.

– О чем еще, о Дани? – Я вытянула ноги перед собой.

Он фыркнул и надолго замолчал. Я смотрела на него, наблюдая, как темные глаза бегают по пустой парковке. Без остановки. Он хотел что-то сказать. Сердце колотилось. Сначала несколько месяцев молчания, а теперь это? Как ему удавалось вести себя так, будто их не было вовсе?

И тут он открыл рот. Сказал:

– О тебе.

Я широко распахнула глаза.

– Обо мне?

– Ага, о тебе, – ответил Эдди, потирая шею. – Если честно, довольно часто.

– Почему? – прошептала я едва слышно.

Он открыл рот, снова закрыл.

– Ты… ты просто всегда крутишься рядом. Ничего такого.

Он не смог. Физически не смог сказать то, что хотел. И тут же я подумала об одном.

Он меня стеснялся. Стеснялся моего платья, моих коротких волос, моих сисек – настолько, что не мог открыться даже наедине.

Может, он обо мне и думал – но никому об этом не говорил.

Жаль.

Глаза горели. В носу пощипывало. Стало одновременно жарко и холодно. Вскочив, я схватила клатч и чуть не выронила – еще немного, и помада, плеер и телефон-раскладушка запрыгали бы по ступеням. Но я вовремя перехватила его, закрыла и, спотыкаясь, побежала вверх по лестнице.

– Мне пора, – запинаясь, сказала я. – Папа ждет… наверное.

– Дель, погоди…

Я в последний раз оглянулась. Он так и стоял, облокотившись на перила. Толкнув дверь, я побежала по темным пустым коридорам обратно в спортзал, где снова пульсировала танцевальная музыка. С трудом, но я смогла выловить в толпе Сэм.

Схватила ее за плечо.

– Сэм! – крикнула я ей в ухо. – Я пошла. Папа приехал!

И, не дожидаясь возражений, я бросилась в туалет.

25. Кабинет Эдди

Снаружи вечеринка еще продолжалась, но сам «Бильярд» уже опустел. На улице успело похолодать, и воцарилась идеальная погода, чтобы поговорить по душам за сигаретой. Сэм давно уехала домой, сообщив мне и всем новым друзьям, которых завела в туалете, что она любит нас так же сильно, как своего сына.

Я сидела на краю сцены и ждала Эдди.

Когда он вышел из кухни, сердце ушло в пятки. Он переоделся в чистую футболку, а в руках держал швабру.

– У тебя не группа, а сосисочная вечеринка, – пошутила я, чтобы привлечь внимание. Задернула молнию на гитарном чехле и спустила ее со сцены.

Эдди отрывисто хохотнул, но по шее поползли красные пятна.

– Это да. Немного разнообразия нам бы не помешало. – Он шагнул ко мне, медленно скользя языком по губам. – Нужна помощь? Подвезти тебя?

– Не надо. Сама доберусь… – Я замолчала, не в силах смотреть ему в глаза. Он не был похож на пьяного – наоборот, выглядел абсолютно трезвым, и я понимала, что сейчас он скажет то, что обратно взять не получится. – Просто хотела с тобой попрощаться. И поблагодарить за то, что позвал выступить. Мне очень понравилось. У тебя потрясающий бар.

Эдди потер шею, выдавая свое волнение. В его взгляде мелькнуло расстройство – или грусть?

– Твоя первая песня была о нас? – спросил он наконец, держась за шею так, будто голова могла в любой момент отвалиться.

К щекам и шее тут же прилил пульсирующий жар.

– Т-ты о чем?

– О чем… – Он опустил руку. Спрятал в карман. – О том, что между нами происходит.

Его слова напомнили о событиях десятилетней давности, но я давно выросла и больше не собиралась молчать.

– Почему ты так говоришь, будто ты в этом не участвуешь? Будто я была одна? Это ты лег со мной рядом. Ты меня поцеловал. – Я пристально на него посмотрела. – И о том, как ты меня гладил, я тоже помню.

– О чем? – рассмеялся он, отставив швабру в сторону и подходя ближе. – Я не то имел в виду, Дель. Ты неправильно поняла.

Стоп. В его глазах читалась не грусть, а жажда – откровенная и хрупкая. Его взгляд напоминал мне цветы из декоративной бумаги. Одно дуновение ветра – и разлетится.

– Что мне нужно было понять? Чего ты хочешь, Эдди? – Я сложила руки на груди и встретилась с его мягким взглядом. – Ты не просто так сыграл эту песню. И не говори, что не помнишь. «Секс и карамель» играла, когда мы впервые поцеловались.

– Помню, Дель. Я все помню и понимаю. И знаю, чего хочу, – твердо парировал он. – Я хотел поговорить о том, что случилось, но ты сначала отмахнулась, а потом просто пропала. Слушай, я знаю, что в прошлый раз оплошал, но я обещаю исправиться, и я