земной — вероятно, это было связано с вирусами-мигрантами, распространившимися между мирами в результате падения метеорита — жизни, которая процветала в соленых морях молодого Марса.

Мало чем отличающаяся от земной жизни, но иная в важнейших деталях, в частности в своей биохимии.

На Земле, как и на Марсе, примитивная жизнь когда-то использовала варианты гигантской молекулы РНК как для передачи своей генетической информации, так и для построения структурных компонент живых существ. Эта отправная точка считалась обычной, сказал Грантт; теплый суп из РНК был продуктом относительно простой химии и, вероятно, мог появиться в любом мире, где есть углерод, азот, водород, кислород. На Земле эта примитивная система, в конечном счете, эволюционировала, чтобы использовать белки в качестве строительных блоков и ДНК для передачи генов, при этом РНК задействована только на периферии. Жизнь на Марсе — почти сразу же под давлением ухудшающегося климата, поскольку планета, слишком маленькая, слишком удаленная от Солнца, начала замерзать — была вынуждена адаптироваться быстрее, и вместо этого развила высокоэффективный вариант первичной системы РНК.

— Затем, физически, когда Марс остыл и высох, а поверхность стала непригодной для жизни, жизнь последовала за водой, когда та отступила в подземные водоносные горизонты или замерзла на полярных шапках. О, некоторые следы этого выживают так же, как и жизнь на Земле — цепляясь за отложения соли или остатки жидкой воды под ледяной коркой, и именно на этом сосредоточились исследователи эпохи героев. И они нашли это: похожие на огромные строматолиты колонии вирусов размером с небольшие нации, прямо под поверхностной пылью. Но если сосредоточиться только на этом — относиться к Марсу так, как будто это еще одна Антарктида, маргинальная среда обитания на Земле, при этом полностью упуская общую картину, — это говорит о принципиальной ошибке!

— Посмотрите — на Марсе происходят огромные сезонные перемещения массы и энергии, поскольку каждый год вся пыль в мире разносится ветром, и, что более важно, сам воздух выпадает снегом на зимнем полюсе. Что ж, жизнь следует за потоками энергии, как на Марсе, так и на Земле — великие снегопады, даже приливы в глубоких водоносных горизонтах — жизнь, микробная жизнь в больших масштабах, питаемая планетными циклами. И организованная тоже в планетном масштабе.

— Вот тут, — подсказал Пул, — и пригодится твоя решетка.

— Точно. — Он привел их к подобию террариума, глубокой канаве под пористым куполом. Он неуклюже спустился в канаву, руками в перчатках расчистил примерно полметра рыхлой грязи и показал им нечто похожее на кабели, врытые в землю, бледные, как червь, и крепко соединенные между собой.

— Я принес этот образец для тестирования. И для проверки финансирования. Спуститесь на сто метров или больше, в любую точку планеты, удаленную от полюсов, и вы найдете это. Сеть, своего рода естественная планетная сеть, которую я называю решеткой. Биологическая, конечно, самовосстанавливающаяся, невообразимо древняя — и связанная через более широкую микробную экологию с планетными энергетическими потоками.

— Это жизнь на Марсе. Возможно, даже разум; это достаточно сложно. Или около того. Я утверждаю. Но у меня ужасно мало финансирования. Я пока не могу быть уверен.

— Послушайте, вплоть до уровня Мирового сената у нас есть обязательства по сохранению всей жизни, с которой мы сталкиваемся, во всех ее формах, куда бы мы ни пошли. Но, естественно, знакомые формы привлекают наибольшее внимание и деньги. Я имею в виду, что если бы там были силиконовые кенгуру, я мог бы открыть тематический парк. Решетка слишком… странная.

— Она не вписывается ни в одну из наших земных категорий жизни. Возможно, больше всего она похожа на биопленку, но это не так. И ее действия широко распространены, но они незаметны — даже участвуя в великих круговоротах воздуха, пыли и воды, она манипулирует окружающей средой в микромасштабах, задерживая здесь выделяющиеся газы, высвобождая воду там. Я почти уверен, что здесь, внизу, работает глобальная коммуникационная сеть, и она также не ограничивается химическими сигналами. Это могут быть даже электромагнитные сигналы, передаваемые через слои железосодержащих минералов. Которых, как вы можете судить по глобальной ржавчине, на Марсе много.

— Но все это слишком странно, чтобы люди могли это почувствовать и принять. — Он выглядел беспокойным, взволнованным. — Видите ли, если бы у меня был еще один пример внеземной жизни в таких стесненных обстоятельствах, выживающей и сотрудничающей в глобальном масштабе для обеспечения устойчивой окружающей среды, это сильно помогло бы моему делу в отношении решетки.

— И вполне возможно, что мы уже потеряли еще один пример такого рода жизненной стратегии в Солнечной системе. Венера. Жизнь зародилась там, когда Солнечная система была молодой, но Венера стала слишком горячей, а не холодной, как Марс. Уцелели остатки биосферы, вирусы плавали в кислотных облаках на высоте пятидесяти километров, где условия были умеренными, почти земными. И они участвовали в большем количестве планетных циклов. Они каким-то образом создали штормовые системы, например, которые выбрасывали богатую минералами пыль с земли. По крайней мере, такая мысль есть. Затем, в двадцать седьмом веке, появилась одна из твоих предков, Майкл.

Пул нахмурился. — Знаю, что есть статуя Джослин Лэнг Пул…

— На горе Маат, да. Высокогорье. За исключением того, что это не совсем статуя… Тебе стоит как-нибудь сходить посмотреть на нее. Джослин способствовала великому атмосферному замораживанию, построила солнцезащитный щит, чтобы добиться этого. Своего рода неуклюжее терраформирование. Ну, ее "День заката" в 2657 году превратил Венеру в огромную углеродную шахту, но…

— Но это убило твоих вирусов, питающихся кислотой, — сказал Пул.

— И планетные циклы были разрушены до того, как они были должным образом поняты.

Никола спросила: — И вы действительно думаете, что это разумно? Ваша решетка? Как планетный разум?

Грантт подмигнул ей. — Единая великая нейронная сеть? Каждый день как отдельная мысль, цикл лета и зимы как биение сердца? Общение с другими живыми мирами, возможно, с помощью радиоволн — даже гравитационных волн? Каждый не ученый, которого я привожу сюда, спрашивает об этом. Каждый ученый, которого я привожу, настроен скептически. Я должен сохранять непредвзятость; я сам ученый. Я надеюсь когда-нибудь доказать это. Или даже опровергнуть это.

Если у вас есть время, — печально подумал Пул. — Потому что теперь странности уже в пути.