Марсе несколько месяцев; вы знаете, что наша культура сформирована адаптацией к практически смертельной среде. Мы серьезно относимся к нашим правилам безопасности. И как командующий миссией и представитель правительства, которое ее спонсировало…

Выражение лица Никола было жестким, как лезвие ножа. — Вы оставляете меня позади.

Грантт спокойно продолжил: — Две группы. Один человек остается на "Беллоне", на безопасном расстоянии, поддерживая целостность корабля-носителя, обеспечивая связь между группой высадки и флотом наблюдения и Кахрой, а также обеспечивая варианты отхода. Базовый протокол. Это неотъемлемая часть командных действий в подобной ситуации.

Никола, сердитая, разочарованная, огрызнулась в ответ: — В Лету с вашей командой. Почему не я? Я моложе вас и умнее его. И я менее ценна.

Это вызвало смех у Грантта. — Восхищаюсь вашей честностью. Но мне было ясно еще до того, как мы начали, что Майкл и я будем группой высадки. Майкл, потому что, ну, он Майкл Пул. — Он вопросительно посмотрел на Пула. — Меня не проинформировали обо всем этом. Межпланетная политика, даже семейная дружба, если не больше. Но все человечество знает, что ты каким-то образом занимаешь центральное место во всем этом, Майкл.

— Хотел бы я, чтобы это было не так, — сказал Пул.

— Лжец, — пробормотала Никола.

— И я, потому что представляю Марс. Они дали мне флаги, чтобы я их установил.

В ее голосе звучало отвращение. — Вы похожи на какого-то героя антропоцена из консервной банки.

Грантт улыбнулся, почти застенчиво. — Детские мечты.

Пул спросил: — И почему ты раньше не поделился с нами этим планом?

— Что, и поставить под угрозу нашу тщательно выстроенную командную гармонию? Она бы вышвырнула меня с корабля. Или тебя. Итак, у нас с этим проблемы? Должны ли мы отменить все? Потому что, кстати, те же правила запрещают мне спускаться туда одному, на случай, если моя команда взбунтуется.

Пул коснулся руки Никола. — Послушай, каков бы ни был исход сегодняшнего дня, не думаю, что это конец драмы. У тебя будет свой шанс.

Мгновение общего молчания среди них, в то время как Тайник вырисовывался все ближе, полоса света распространялась все дальше — и теперь Пул увидел некоторые детали, видимые невооруженным глазом: бледное озеро обесцвечивания, россыпь сверкающего льда или грязи.

Никола неохотно сказала: — В чем-то ты прав. Давай сделаем так.

28

Итак, Пул, в кои-то веки, занял место левого пилота. Без дальнейших комментариев, чтобы не нарушить хрупкое перемирие экипажа, Грантт пристегнулся справа от него.

Флиттер был прикреплен к кронштейнам под жилым куполом. Глядя вверх через большие иллюминаторы, Пул мог видеть основание купола, плоскую поверхность, усеянную кабелями, датчиками, воздуховодами. Справа от него — хребет корабля, сложная инженерная конструкция.

А под ним — сияющая равнина. Больше невозможно было думать о Тайнике как об артефакте. Это было так, словно он висел над каким-то спокойным морем, в которое он собирался погрузиться. Он отвернулся и продолжил свою работу.

При неохотном содействии Никола, оставшейся в жилом куполе, Пул провел проверки систем. Если "Беллона" была секретным военным кораблем, на флиттере Пул не заметил никаких признаков вооружения. На самом деле, казалось, что в стандартные системы флиттера были включены дополнительные функции безопасности.

Он заметил это Грантту. — Знаю, что мы не должны выглядеть враждебно, и, полагаю, не хотим, чтобы эта штука случайно взорвалась в данных обстоятельствах. Но я боюсь, что если чихну, главный двигатель отключится.

Грантт рассмеялся. — Тогда не чихай. — Просматривая свой собственный список резервных проверок, он казался встревоженным, даже напряженным. Пул увидел сквозь лицевую панель шлема мужчины, что тот сильно вспотел.

Пул щелкнул переключателем и поговорил наедине с Никола. — Джек немного на взводе.

— Я бы не была такой.

— Слишком поздно для этого. Думаешь, я должен сказать что-нибудь, чтобы успокоить его?

Она тихо рассмеялась. — Майкл, может, у тебя и есть гены гениальности Пулов от матери, но такт тебе достался от отца. Держи это в секрете. Кстати, все готово к запуску. Через пять, четыре, три… Спуск казался мучительно медленным.

Эта почти безликая поверхность расширялась под ним, расстояние до ее молочной однородности постоянно обманывало взгляд Пула. Но приборы работали; из чего бы ни был сделан этот Тайник, он был материальным и давал эхо-сигналы на датчики в диапазоне от радара до нейтринных импульсов.

— Один километр, — сообщил Грантт. — Девятьсот метров. Восемьсот. Это помогает?

— Не дает мне уснуть, пока флиттер сам летит вниз.

— Полагаю, ты к этому привык. Осторожный темп крупных инженерных проектов в космосе, огромные массы, дрейфующие в непосредственной близости. Шестьсот. Но ты не чувствуешь себя неловко? У тебя возникает ощущение, что все, кто бодрствует в системе, следят за нами. Я думаю, ты тоже к этому привык.

Пул пожал плечами. — Не так уж и много. Я имею в виду, не до вторжения ксили. Если мы не совершим чего-нибудь впечатляющего — как в первый раз, когда мы с отцом пролетели через тестовую червоточину, — большая часть нашего внимания будет уделяться специализированной технической прессе, или нашим инвесторам, или различным надзорным советам.

— Но ты Пул. Ты был знаменитым ребенком.

Пул поморщился. — Мой отец, по крайней мере, оградил меня от этого.

— Спускаемся легко и непринужденно. Четыреста.

— Впрочем, ты прав, — сказал Пул. — Обычная стыковка прошла бы ненамного быстрее. Конечно, это не обычная стыковка.

— Триста. У "Беллоны", как ты знаешь, есть защита от столкновений. Что-то вроде лазерного щита, уничтожающего любой межпланетный мусор на своем пути. Двести. Интересно, есть ли в Тайнике подобная защита.

— Ну, там, внизу, на поверхности, уже есть обломки. Кажется, его не волнуют незначительные удары. Не знаю, что произошло бы, если бы мы запустили в него Церерой…

— Сто. Легко и непринужденно.

— Но, очевидно, объекты меньшего размера не представляют угрозы.