потом со стороны крыльца хлопнула дверь, по ступенькам прогрохотали быстрые легкие шаги, и звонкий голос завопил на весь двор:

— Клы-ы-ы-к-а-а-а-стый приехал!

Кена налетела на него сбоку, маленьким, но от того ничуть не менее безумным ураганом. Каштановые волосы растрепались спутанной копной, на коленке красовалась свежая ссадина, а еще одна, уже подживающая, украшала локоть. Маленькая девочка была буквально живым воплощением бесконечных игр в саду и войн с соседскими мальчишками.

Сестра с разбега прыгнула на Арда, обхватила руками и ногами, как Каргаамская обезьянка, стиснула изо всех своих детских сил, потерлась щекой о его бок — и тут же, через каких-то пять секунд, потеряла к брату всякий интерес, потому что заметила за его спиной кое-кого поважнее.

— ТЕ-Е-ЕСС! — взвизгнула Кена, спрыгнула на землю и понеслась через двор.

— Ну спасибо, — пробормотал Ардан ей вслед. — Тоже рад был повидаться.

Тесс едва успела присесть и раскрыть объятия, как девочка с разгону влетела в них и повисла у рыжей красавицы на шее. Тесс рассмеялась, выпрямилась вместе с ребенком и закружила Кену по двору. Та визжала от восторга, болтая ногами в сбитых башмаках.

— Ты привезла мне ракушку? Ты обещала ракушку! Ты видела море? Оно правда синее? А пальмы правда есть? А ты на них лазила?

— Привезла, видела, правда, правда и нет, не лазила, — отрапортовала Тесс, ставя девочку на землю. — Уважающие себя девушки не лазают по пальмам, Кена.

— Скучные девушки не лазают по пальмам, Тесс, — вынесла вердикт Кена и тут же вцепилась ей в руку. — Пойдем, я тебе кое-что покажу! У меня теперь свой куст в саду! Мне Нил разрешил! Там будет клубника! Чтобы я могла ее лопать, когда захочу, а не только после ужина! Ну пойдем же!

Двор наполнился голосами, смехом и той особенной бессвязной суматохой, какая поднимается в доме только в день приезда долгожданных гостей. Кралис таскал чемоданы, Шайи обнимала Тесс, Кена тараторила без остановки, и даже Эрти, обычно немного растерянный, улыбался во весь рот, помогая разгружать автомобиль.

Ардан стоял посреди всего этого хаоса и просто дышал.

Он был дома.

Дом… насколько же странным и невероятно огромным, до ужаса вместительным оказалось это слово, прежде ограничивавшееся одной лишь горной поляной на изгибе ручья…

* * *

Ближе к вечеру, когда первый гвалт суматошной встречи унялся, а из кухни потянулись запахи готовящегося ужина, Ардан поднялся на второй этаж и тихо вошел в детскую.

Этилли мирно спала в деревянной колыбели у окна. Закатный свет, пробравшись сквозь тюль, мягко ложился на ее крошечное лицо. Ардан остановился рядом и долго смотрел на сестру.

Малышка оказалось вылитый Келли.

То же круглое лицо, тот же упрямый нос, и даже лоб во сне она хмурила в точности как бывший шериф Эвергейла, когда тот разбирал жалобы фермеров. Как-то сосредоточенно, будто бы даже основательно и со всей серьезностью. Ардан невольно улыбнулся столь очевидному сходству.

Он осторожно протянул руку и коснулся пальцем крошечной ладошки. Этилли, не просыпаясь, тут же сжала его палец.

Арди замер.

Он стоял, глядя на маленькие пальцы, обхватившие его собственный, и честно, изо всех сил ждал. Ждал, что внутри что-то дрогнет, потеплеет, отзовется. Что проснется то самое чувство, какое накрывало его всякий раз при одном взгляде на Эрти.

Но оно не приходило.

Была в какой-то мере нежность. Было немного умиления. Была спокойная, ровная теплота, какую испытываешь к любому спящему ребенку. Но главного, что заставило бы Арда произнести слова на языке своего отца, так и не появилось.

Ардан вздохнул и мягко, стараясь не разбудить, высвободил палец из кулачка. Все повторялось в точности как с Кеной. Он любил сестру, честно любил, но любил какой-то другой, более скромной любовью нежели Шайи или Эрти. И сколько ни старался, не мог заставить себя чувствовать иначе.

— Странное ощущение, да? — негромко произнесли у него за спиной.

Ардан не вздрогнул. Шаги брата он услышал еще с лестнице. Эрти подошел и встал поодаль, тоже глядя на спящую Этилли.

— Какое ощущение? — спросил Арди, хотя уже заранее знал о чем речь.

— Вот это, — Эрти кивнул на его руку. — Когда внутри все молчит. Когда понимаешь, что должен чувствовать одно, а чувствуешь другое.

Несколько секунд они молчали. За окном в саду смеялась Кена, снизу доносился звон посуды и голос Тесс, а здесь, в детской, царствовала мягкая вечерняя тишина.

— Знаешь, — заговорил Эрти, не отрывая взгляда от сестры. — когда я был маленьким, я не понимал, почему ты со мной один, а с Кеной другой. Я же видел. Видел, брат… Ты с ней возился, играл, таскал на плечах, но это было… как-то не так. Как будто вполсилы. Или даже в принципе через силу. Через не хочу. Просто потому, что надо. Я тогда думал, что ты банально больше любишь меня, и, честно говоря, даже немного гордился, — он коротко усмехнулся. — А теперь я стою тут, смотрю на Этилли и понимаю, что это было не про «больше» или «меньше». Это вообще было про другое.

Он наклонился, аккуратно подоткнул сбившийся плед и осторожно, одним пальцем, провел по крошечному лбу, разглаживая нахмуренную складочку. В этом жесте проявилось столько бережности, что у Арда спело дыхание.

Эрти любил Этилли.

Так же, как Арди любил Кену.

— Я ее люблю, — тихо сказал Эрти. — Правда люблю. Если ее кто-то обидит, я ему руки оторву. И голову. В произвольной очередности. Но это другая любовь, понимаешь? Как к питомцу. Или как к чему-то… Не знаю… Не знаю, брат… Это не так, как с тобой и матушкой, — он помолчал и добавил совсем тихо. — Я тут недавно понял одну вещь. Если бы вдруг случился голод, я бы не задумываясь…

Эрти осекся на полуслове.

Но Ардан уже все видел. Видел, как у брата на долю мгновения вытянулись клыки, выйдя за линию губ, и как на опущенных руках удлинились и заострились когти. Зверь внутри Эрти отозвался на недосказанное раньше, чем сам Эрти успел его удержать. Мгновение и клыки втянулись обратно, а пальцы снова стали просто пальцами.

— Как думаешь, — глухо спросил Эрти, глядя в стену, — были случаи, когда матабар ели мясо людей, которые поднимались на гору?

Ардан молчал.

Он мог бы соврать. Мог бы отшутиться, перевести разговор в другое русло, сказать что-нибудь успокаивающее, как полагается старшему брату.