Лотта. Опять Лотта. Гектор положил телефон на стол.

— Это остаток. Мелкий, но опасный. Такие люди не блефуют.

— Я знаю.

Мы посмотрели друг на друга. Две с половиной недели спокойной жизни — и вот оно снова. Но на этот раз мы были вместе.

— Что делаем? — спросила я.

— Ты отслеживаешь телефон и счет. Я найду его.

— Нет, — сказала я твердо. — Мы делаем это вместе.

Гектор хотел возразить, но увидел мое лицо и кивнул.

— Хорошо. Вместе.

Следующие четыре часа мы работали как раньше. Четко, без лишних слов. Я нашла номер, пробила по старым связям в архиве. Ларсен был мелкой сошкой — курьер, исполнитель грязной работы. Он прятался в пригороде Осло. Гектор уже собирался.

— Я с тобой, — сказала я.

— Нора, — он посмотрел на меня долго.

— Это моя дочь. И мой долг. Я иду.

Он не стал спорить. Мы оставили Лотту с Ингрид под предлогом срочной встречи. Сели в машину.

По дороге почти не разговаривали. Я держала ноутбук на коленях, отслеживала перемещения телефона Ларсена. Гектор вел спокойно, но я видела, как напряжена его челюсть.

Дом был старый, на окраине. Мы остановились за два квартала.

— Ты остаешься в машине, — сказал он.

— Нет.

Он посмотрел на меня, в глазах было что-то новое — не приказ, а просьба.

— Нора. Я не хочу, чтобы ты это видела.

— Я уже видела гораздо хуже, — ответила тихо. — И я больше не хочу прятаться.

Он кивнул. Мы пошли вместе.

Ларсен открыл дверь после второго звонка. Увидел нас — и сразу понял. Попытался захлопнуть дверь, но Гектор уже был внутри. Все произошло быстро. Гектор прижал его к стене, вывернул руку. Я стояла в коридоре и смотрела.

— Деньги вернешь, — сказал Гектор спокойно. — И исчезнешь. Навсегда.

Ларсен хрипел, пытался вырваться.

— Она все равно найдет вас…

— Нет, — ответила я, выходя вперед. — Потому что ты сейчас позвонишь тому, кто у тебя остался, и скажешь, что сделка отменяется. А потом исчезнешь.

Гектор посмотрел на меня с уважением. Ларсен сдался через пять минут. Позвонил, сказал нужные слова, Гектор записал разговор.

Когда мы вышли из дома, я дрожала. Не от страха, а от облегчения. Гектор обнял меня прямо на улице, прижал к себе.

— Все, — сказал он мне в волосы. — Теперь точно все.

Мы вернулись домой поздно вечером. Лотта уже спала, мы тихо прошли в спальню.

Я закрыла дверь и сразу прижалась к нему. Сегодня не было нежности. Была страсть — глубокая, почти отчаянная. Мы раздевали друг друга торопливо, жадно. Я толкнула его на кровать, села сверху. Гектор смотрел на меня снизу вверх, и от этого взгляда все внутри переворачивалось.

Я двигалась на нем сильно, не сдерживаясь. Он держал меня за бедра, помогая, глядя в глаза. Мы не говорили. Только дыхание, только стоны, только звук тел, которые наконец могли отпустить все.

Когда я кончила, он перевернул меня, вошел снова, глубоко, сильно. Я вцепилась ему в спину. Он сорвался следом, прижавшись лицом к моей ключице.

Мы лежали, тяжело дыша.

— Мы справились, — прошептала я.

— Вместе, — ответил он.

Прижалась к нему сильнее. Впервые за долгое время я чувствовала не просто облегчение. Я чувствовала безопасность. Настоящую.

— Я люблю тебя, — сказала тихо. Впервые вслух.

Гектор замер. Потом крепче обнял меня.

— Я тоже тебя люблю.

Глава 37

*Нора*

Ночь была тихой.

Лотта давно спала наверху. В доме стоял тот особенный покой, который бывает только после тяжелого дня, когда все опасное позади.

Мы лежали в постели, свет выключен, только слабый отсвет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Гектор лежал на спине, я — прижавшись к его боку, положив голову ему на грудь. Его рука медленно гладила меня по спине.

Мы молчали уже долго. Но это было хорошее молчание.

— Расскажи мне про него, — попросила я тихо. — Про Максима.

Гектор не ответил сразу. Я почувствовала, как его тело чуть напряглось, а потом расслабилось снова.

— Мы познакомились в девятнадцать, — начал он низким, чуть хриплым голосом. — Оба попали в одну контору. У нее даже названия нормального не было. Просто люди, которые решали вопросы, которые никто не хотел решать официально.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Я ждала.

— Максим был… громким. Смеялся так, что стены дрожали. Говорил первое, что приходило в голову. Умел разговорить кого угодно за десять минут. Я был полной противоположностью. Молчал, наблюдал, делал работу. Нас почему-то считали одним целым. Два разных человека, а работали так, будто у нас одна голова на двоих.

Гектор сделал паузу. Его пальцы продолжали медленно двигаться по моей спине.

— Он спас мне жизнь в первый же год. Я влез, куда не следовало, меня нашли в промышленном районе. Если бы не Максим — меня бы там и оставили. Он неделю сидел рядом, пока я приходил в себя. Не спрашивал, нужна ли помощь. Просто был.

Я слушала, прижавшись сильнее. Чувствовала, как бьется его сердце.

— Семь лет мы работали вместе. Потом каждый пошел своим путем, но оставались близко. Он всегда знал, когда мне плохо. Приходил, ставил кофе и молчал. Или рассказывал какую-нибудь ерунду, чтобы я отвлекся. А потом… тот звонок в три ночи. Три слова: «Они меня нашли». И все.

Голос Гектора стал тише.

— Я долго искал. Нашел три подписи. Верховский, Данн, Кравцов. Думал, что знаю все. А потом ты произнесла эти три имени на парковке… и все перевернулось.

Я подняла голову, посмотрела на него в полумраке.

— Я боялась, что никогда не увижу Лотту, — начала я. — Каждый день, семь лет. Просыпалась с этой мыслью и засыпала с ней. Я строила архив не только ради мести. Ради нее. Чтобы однажды сказать: «Мама приедет». И не врать.

Гектор повернулся ко мне, его рука легла мне на щеку.

— Ты справилась.

— Мы справились, — поправила я.

Мы смотрели друг на друга. В темноте его глаза казались почти черными. Я провела пальцами по шраму над бровью, по щетине, по губам.

— Я хочу будущего, — прошептала. — С тобой. С Лоттой. Хочу нормальной жизни. Хотя бы попытаться.

— Я тоже, — ответил Гектор. — Впервые за много лет хочу не просто выживать.

Я поцеловала его. Сначала медленно, осторожно. Потом глубже. Страсть пришла не сразу — она нарастала постепенно, как волна. Гектор перевернул меня на спину, навис сверху. Его поцелуи стали жаднее, руки — увереннее.

— Я люблю тебя, — сказал он мне в губы, а я задрожала.

— Я тоже тебя люблю.

Мы любили друг друга в эту ночь особенно. Не