механоидом – это ли не доказательство моего превосходства и над отцом, и над Каимом? Но даже очевидное Даранта отказывалась принять.

А я все еще переживала о нашей размолвке с Астером. Впервые в жизни я ему не угодила – и в глубине души теперь сомневалась, по-прежнему ли он меня любит.

– Даранта права, – вмешался отец, не упустив шанса спустить меня с небес на землю. – Вероятно, ты считаешь, что готова к посвящению. Наверняка гордишься собой. Но для тебя будет лучше присоединиться к моей свите, как и было изначально задумано. Иначе Поход для тебя добром не кончится.

– Это для тебя нет, для меня – да, – возразила я.

Даранта фыркнула.

– Я с самого начала твердила: зря ты взял в семью простолюдинку. Кто знает, что она там унаследовала от матери? Та немытая дрянь умерла в грязи, а ты притащил ее отродье…

Что-то хрустнуло, и наступила тишина.

Не сразу я осознала, что все уставились на меня, а потом поняла: оказывается, это я вонзила металлические пальцы в стол. Рука лежала на краю, и посреди склоки и всех этих оскорблений я попросту утратила самообладание.

– И вот она уже она портит мебель в пиршественном зале, – пробурчала Даранта.

Я оглядела семью. Отец с Каимом пристально наблюдали за мной, в их мрачных лицах будто мелькнуло отражение Зверя. Севиль сидела, высоко подняв брови. Даранта явно намеревалась разразиться очередной речью о моих изъянах, а я – нет, я не была готова это выслушивать.

Я встала, отпихнув стул в сторону.

– Прошу меня извинить. Что-то больше есть не хочется.

Как никогда я мечтала просто сбежать, но все же знала: мой уход из пиршественного зала так скоро после начала не останется незамеченным. Мне вовсе не хотелось объяснять, по какой причине я не выношу членов Дома Авера – тем более в недалеком будущем я надеялась его возглавить. Выбора не было: пришлось задержаться.

В глубине души я ждала появления Астера – может быть, он захочет меня утешить после стычки с родичами. Я поискала его взглядом и не нашла. Сердце заныло. Мой монстр предупреждал, что не может здесь показаться, но вдруг он просто до сих пор злится на меня за мою дерзость и хочет наказать, бросив в одиночестве?

Как это повлияет на прохождение церемонии?

Спокойно, сказала я себе. Никак не повлияет. Я сжала стальные пальцы в кулак. Благословение Зверя по-прежнему со мной, пустячной ссорой этого не изменить. Чтобы не погрязнуть в самокопании, я решила побродить по пиршественному залу и незаметно посмотреть на других паладинов: тех, с кем мы увидимся позже, в Теневом Пределе.

Сначала я направилась в сторону стола Дома Метиа, стараясь держаться поближе к стене и не привлекать внимания. Даранта была родом из этого Дома, они прочили Каима на роль следующей Первой Длани. Под сенью этого Дома в Мерее выросла и я. Я не была знакома ни с кем из его высокопоставленных членов, но отец кое-кого мне описал.

Я узнала Карнуса Метиа, главу Дома. Длинные, посеребрившиеся от прожитых лет волосы, оба глаза затянуты молочной пеленой. Сейчас именно он отвечал за светящиеся Врата над городом, а значит, был самым важным человеком во всей Кугаре. Словно почувствовав мой взгляд, он повернул голову в мою сторону. Или мне так показалось – сложно было понять, куда смотрят эти бельма. Лицо его на миг презрительно скривилось, и я недоуменно свела брови, но не успела ничего предпринять, как он уже отвернулся.

Рядом с ним сидел светловолосый юнец, щеки которого еще не тронула борода – почти мальчик. Похоже, это был Лайнел Метиа. Самый молодой избранник Провидца, всего шестнадцати лет, но наверняка исключительно одаренный – ведь лорд Карнус поручил ему возглавить отряд, что отправляется в Теневой Предел. Учитывая опасности, что таились там, я понимала: любой паладин моложе Каима и меня должен был представлять немалую силу – даже если издали казался безобидным.

Последняя из паладинов Метиа не сидела за столом – я нашла ее неподалеку, она показывала небольшой группке знати фокусы со светом. Я помнила только имя, но больше – ничего. Агата Метиа – отец почти ничего не рассказывал о ней, кроме того, что она – верная последовательница лорда Карнуса. Агата была в одеяниях, приличествующих ее Дому, и немного напоминала Даранту – но не с таким злобным лицом.

Я приблизилась, наблюдая, как она завораживает гостей светом, искрящимся между пальцев, но тут заметила стол Дома Голдмерси. Я узнала мейстера Хелен, которая так любезно предоставила для испытаний в Доме Авера своего механоида. В последний раз, когда я ее видела, она рыдала, лежа на земле. Сейчас она сидела с плотно сжатыми губами, посеревшая и замкнутая, вид у нее был такой, словно она мечтает оказаться где угодно, только не на празднестве.

Видимо, правду говорят, что мейстер вкладывает в свое творение частицу собственной души.

Наверное, она рада, что не стала паладином. В Поход отправлялись два мейстера: Олисса Голдмерси, матушка-мейстер и глава дома, а с ней Элоиза Голдмерси. Их серые мантии под светом хрустальной люстры мерцали, как утренняя роса. Олисса, если верить отцу, была с ним дружна. Она достигла почтенного возраста, лицо ее можно было бы счесть приятным, когда бы не пронзительный взгляд. Олисса беседовала с благородными господами, сидевшими за тем же столом, и смех ее звенел колокольчиком, разносясь по залу.

Вдруг краем глаза я заметила за спиной Олиссы какое-то движение. К столу подскочил малыш в старомодном рыцарском шлеме, в руках у него был поднос с изысканными закусками. Знать при виде него принялась восторженно ахать, словно перед ними выполняла фокусы дрессированная собачка.

Мейстер взяла на церемонию механоида – маленького, но все же механоида. Я содрогнулась, вспомнив красивое, искаженное криком лицо под амулетами, которое видела в храме Авера. Этот механоид был столь же послушен, как и тот, другой – до начала боя; он спокойно стоял, а гости склонились к нему, с любопытством разглядывая.

Со смятением в душе я пробралась сквозь толпу знати к гигантскому стеклянному куполу в центре зала. Пара лордов возле него всматривалась сквозь стекло с волнением и опаской. Свет этажом ниже был тусклым, только жаровни вдоль стен мерцали, бросая отблески огня на мраморные плиты пола, а посреди большого и пустого помещения скромно стояла невысокая медная чаша, примерно пять футов в поперечнике. Она была наполовину заполнена водой – издалека казавшейся совсем обычной, но я-то знала: эту