теперь слушайте внимательно. — Рори с лёгкостью преодолевает ступеньки, которым, кажется, нет конца, и приходится ускориться, чтобы не упустить что-то важное. — Сейчас мы спустимся к Реке времени. Там вы по очереди будете подходить к Наблюдателю и доставать из воды камень с именем вашего подопечного.

— Или подопечной? — уточняет Любвеобильный с мечтательным выражением лица.

— Или подопечной, — подтверждает Рори.

— А что потом делать с этим камнем? — спрашиваю я.

— Он сам всё сделает, — усмехается Рори. Мне, как обычно, ничего не понятно, но я знаю, что расспрашивать дальше бессмысленно.

Когда я готова проклясть бесконечные лестницы Обители и свои ноющие колени, — если я душа, почему у меня вообще ноют колени? Где в этом мире справедливость? — мы погружаемся в прохладу подземелья. Привычные каменные агатово-серые стены Обители здесь более тёмные и влажные. Рори распахивает очередную дверь с витиеватыми письменами и торжественно произносит:

— Добро пожаловать в Зал распределения.

Перед нами открывается пространство с каменными колоннами, подпирающими высокий свод потолка; сапфировыми водами реки, бликующими в свете фонарей; и, конечно же, с ещё одной широкой лестницей.

— Местный архитектор точно ничего не слышал про лифт, — бурчу себе под нос я.

— Точно… — соглашается со мной кто-то из рядом идущих душ.

— Тренируй ягодицы, Веснушка, — подходит ко мне сзади Прямой и хлопает по плечу, а потом, не останавливаясь, направляется вперёд.

Ар-р-р!

— Какой волнительный момент! Скоро судьба раскроет перед нами новые горизонты существования, — восторгается рядом Воздушный. Любвеобильный в нетерпении потирает руки.

— Давайте-давайте, не стоим, — поторапливает нас Рори и тоже устремляется к реке.

Около воды я различаю силуэт, его тело полностью скрыто под бесформенной чёрно-коричневой мантией, а вместо лица видна лишь тень от капюшона. Похоже, это и есть Наблюдатель, потому что больше здесь никого нет. Он едва уловимо кивает и указывает на реку, после чего Рори говорит:

— А теперь по одному подходите к реке, опускаете в неё руку и вытаскиваете понравившийся камень. Прямой, ты первый.

Прямой медленно подходит к реке и опускается на колени. Он немного мешкает, закатывает рукав свободной кофты, накинутой поверх футболки, а потом резко погружает руку в таинственную синеву. Рука скрывается по локоть и тут же вновь появляется. Когда Прямой раскрывает мокрый кулак, внутри него лежит серый камешек.

Я уже чувствую разочарование, но тут камень охватывает зеленоватое сияние, с каждой секундой оно становится всё ярче, и вот перед нами возникает лицо младенца, который открывает и закрывает припухшие глазки. Его кожа красноватая, на макушке почти нет волос. У Прямого на лице грусть вселенского масштаба, а меня сгибает от смеха.

— Посмотрим ещё, кто тебе достанется, — бурчит он, — смешно ей!

Следующим идёт Воздушный, он долго не может сложиться так, чтобы коснуться рукой воды, чуть не падает в реку, но изворачивается боком и тоже вытаскивает камень. Ему достаётся ребёнок чуть постарше: черноволосый мальчишка циклов четырёх. В этот раз я вижу, как зеленоватое сияние гаснет и камень растворяется под кожей Воздушного, а спустя мгновение на его запястье материализуется браслет. С щелчком он закрывается, и в центре браслета вспыхивает камешек, тут же исчезая вместе с самим браслетом.

— Эй, а куда делся камень и браслет?

Прямой сжимает и разжимает кулак, обхватывает второй рукой своё запястье и пожимает плечами.

— Большую часть времени наши браслеты скрыты от чужих глаз, — отвечает за него Рори. — Они проявляются лишь в моменты оповещений, ну или когда какой-то службе или устройству для работы нужно считать данные вашего подопечного.

Жаль. Я бы с удовольствием рассмотрела поближе это украшение, а особенно камень на нём…

Души в очереди перешептываются, делая ставки, кто достанется Любвеобильному. Никто не угадывает, потому что вместо ребёнка подопечной Любвеобильного становится молодая девушка. Тот кричит «Да!» так громко, что по подземелью прокатывается эхо, и идёт к нам, демонстрируя два ряда белоснежных зубов и выпятив грудь. Кажется, чёрная атласная рубашка на ней вот-вот порвётся.

— А почему она уже взрослая? — интересуется кто-то за моей спиной.

— Я уже говорил, что нам не хватает рук. Людей становится всё больше, но в их душах всё меньше света, а без него не стать хранителем.

Что ж, теперь я. Не жду команды от Рори, провожу ладонями по юбке и решительно шагаю к воде.

Когда я в последний раз ела?

Надо будет спросить Рори, чем питаются души, потому что мне определённо чего-то не хватает.

На меня давит тяжесть чужого взгляда. Пытаюсь заглянуть под капюшон Наблюдателю, но под ним вижу лишь темноту. Всё это время он стоял у реки и едва заметным движением капюшона показывал Рори, что пора приглашать следующего.

Я касаюсь коленями холодного камня. Свет фонарей меркнет, а воздух вокруг начинает потрескивать и покалывать лицо и шею, я приоткрываю рот и вижу пар. Чувствую каждый крошечный волосок, который приподнимается на моей коже. Мне кажется, что лицо зудит от чужого пристального внимания, но все, включая Наблюдателя, сейчас за моей спиной. Я передёргиваю плечами, избавляясь от навязчивой паранойи.

Просто достань этот грешный камень!

Я наклоняюсь к воде, но стоит прикоснуться к ней пальцем, как я его отдёргиваю.

Да она же ледяная!

Я смотрю назад и недоумеваю.

Как вы это сделали? Чтоб вас всех!

Рори указывает на воду, поторапливая меня. Я вздыхаю.

Ладно. Они смогли, чем я хуже?

Надо как можно скорее с этим покончить. Я опускаю руку в воду. Она тут же теряет чувствительность.

Как мне что-то здесь может понравиться?

Я не чувствую абсолютно ничего, кроме огня, разгорающегося под онемевшей кожей. Каким-то чудом нащупываю камень, пытаюсь его достать, но он ощущается как кусок чистого льда и выскальзывает из моих пальцев.

— Вселенский хаос! Ты сможешь! — сама себя успокаиваю я и, пока рука ещё сохраняет возможность двигаться, хватаю первый попавшийся камень. Выдёргиваю конечность из воды с такой силой, что несколько брызг долетает до Наблюдателя. Я не вижу выражение его лица, но вряд ли там радость.

Вся правая рука до локтя горит, пальцы скрючились и не слушаются.

Соберись!

Второй рукой по одному разгибаю словно чужие сморщенные пальцы. Зубы стучат. Холод расползается теперь и по левой руке. В ладони лежит золотисто-коричневый камень, замечаю на нём крошечные буквы. Я щурюсь, чтобы разобрать, и чуть не выкидываю камень обратно в реку, ослеплённая ярко-оранговой вспышкой. Сияние перед моим лицом отличается от того, что я видела у парней, но цвет постепенно теряет насыщенность. В дымке уже можно различить лицо мужчины. Его глаза закрыты, а длинные волосы немного спутались во сне, но, похоже, мне будет, что рассказать Соль.