показалось ему действительно странным, жутковатым даже. Говорит, ощущение такое, что под землёй живёт кто-то. Грунт местами взрыхлённый или перекопанный, а следов сверху на земле нет.

– Может, археологи или сами местные копают, клады ищут? – усмехнулся командир, понимая нелепость версии, так как в пограничную зону без его ведома въехать никто не мог, ну а местные уже лет триста назад всё, что могли, выкопали.

Одним словом, в тот день начальник отряда согласился с предложениями Кузнецова. В районе плато, что было на правом фланге отряда, у Калай-Хумба, уже неделю как паслась небольшая отара с чабаном. Пастух был настоящий. О его причастности к агентурному аппарату пограничной разведки свидетельствовала лишь радиостанция, которую ему выдал разведчик со словами: «Не потеряй, а то она стоит дороже твоей отары». А в Зонге седьмой день жили двое аспирантов-орнитологов из Москвы. Заплатили немного денег, и их впустил на постой житель самого крайнего в кишлаке дома. Тщательно скрывая свой «офицерский» загар, аспиранты шарахались по окрестностям, рассматривая птичек, и в первый же день установили в крепостных руинах несколько сигнальных мин. По ночам они из окна своей мазанки по очереди наблюдали в прибор ночного видения за подступами к развалинам и постепенно становились убеждёнными анимистами. Причём в самой мракобесной форме – веры в горных духов, снежного человека и прочую нечисть. Уже после первой ночи Кузнецову доложили о призрачном свете, наблюдаемом над руинами после полуночи. Также два апологета научного коммунизма заметили странные огненные шары, несколько раз вспыхивающие между развалин. Характерно, что явления наблюдались только в ПНВ и невооружённым глазом были не видны. Обследовав утром место паранормальных явлений, они вовсе усомнились в истинности диалектического материализма: одна из растяжек вместе с чекой лежала у сигналки, но мина не сработала. Аргумент Кузнецова, что растяжку мог сдёрнуть скатившийся камень, а мина просто неисправна, не подействовал, и твёрдая убеждённость в марксистско-ленинских идеалах дала трещину. Когда на вторую ночь светопреставление повторилось, оба парня робко намекнули на необходимость их замены и категорическое нежелание остаться в крепости на ночь. Наличие при себе двух автоматов смелости им не прибавляло, и Кузнецов пригрозил лично приехать и разобраться с демонами, а с самими охотниками на приведения провести сеанс ректального экзорцизма. Как ни странно, то ли злые духи успокоились, то ли разведчики просто стали врать, но явления вроде прекратились. Но в это утро, перед самым совещанием с генералом, Галлямов сообщил начальнику об очередном ночном шабаше нечисти на древних руинах и своём беспокойстве за психическое здоровье молодых офицеров. По отделу поползли нехорошие слухи, кои грозили выйти за его пределы, и тогда вся конспирация теряла смысл. Сергей решил сразу после отъезда Абдусаламова выехать в Зонг и, скрытно организовав ночную засаду, развенчать антинаучные мифы.

Разобравшись с кадровыми вопросами, Кузнецов доложил генералу о своей командировке в Москву. Согласно полученной из Центра шифротелеграмме, группу Ассасина к 1 сентября передислоцируют на загранобъект Куфаб, что находится в 30 километрах западнее советского Рушана и на полсотни южнее Калай-Хумба. Хорогский отдел выделяет двух офицеров для обеспечения работы с группой, и одного сотрудника направляет Абдусаламов из округа. Последнее опять являлось личной инициативой большого начальника.

– Сергей, вы понимаете, для каких задач Москва хочет привлечь Ассасина? – озадаченно глядя на карту, произнёс генерал.

На этот раз подполковник ответил честно, и его слова вызвали некоторое удивление.

– Вы так обыденно об этом говорите, будто ликвидация Вахида не первая ваша операция подобного характера. – Абдусаламов закурил и сразу закашлялся.

Сергея покоробили эти слова, потому что генерал единственный, кто вот так прямо указал на причинно-следственную связь между ним и смертью бандита. Словно Кузнецов лично прирезал его, а вся машина КГБ лишь согласилась с этим: «Ну ладно, хочет убить – пусть убивает». Он не раз уже сталкивался с подобной мерзостью, когда за успешные действия награждали кого не лень из числа непричастных, а все просчёты, негативные последствия и моральная ответственность вешались на инициаторов и непосредственных исполнителей. Сейчас слова Абдусаламова сквозили не укором, а каким-то дешёвым морализаторством а-ля библейское «не убий».

– Подобного рода ещё не было. Но мало уничтожено духов с начала войны? У меня треть офицеров водкой отпаивались после первого стреляного душмана. Просто там уничтожали банды, а здесь ликвидировали конкретную личность, одиозного главаря, на руках которого кровь как минимум троих девятнадцатилетних пацанов. Вы знаете, что меня попросил начальник загрангарнизона Бондар-пост, чьих бойцов Вахид расстрелял, а одного по-зверски запытал, дать ему эту фотографию, – Сергей положил на стол фото, – чтобы отправить в Оренбург, отцу замученного пограничника? Предварительно письмо мне прочёл от него, где убитый горем родитель сообщает, что супруга с инсультом слегла после вести о смерти сына. И просит ответить, как конкретно погибло его единственное дитя и как им теперь дальше жить. Начальника гарнизона в отряде всегда десятки добрых писем ждут от бывших бойцов и их родственников. Он приезжает из командировки, читает, но корреспонденцию не хранит и почти не отвечает. А это у него в кармане третий месяц лежит, и он не знает, что с ним делать. Хочет фото отправить, сообщить, что сын отмщён. – Кузнецов посмотрел в глаза генералу.

Тот в своей привычной манере прищурился, затушил окурок и сразу закурил вторую сигарету.

– Ты меня неправильно понял, Сергей Васильевич. Я не это имел в виду. И про материнские слёзы рассказывать мне не надо – побольше твоего насмотрелся. А про фото… – он взял его в руки. – Надеюсь, ума хватило не отдать копию?

Подполковник продолжал смотреть в глаза начальнику.

– А я ещё думаю.

– Сука, точно в горах здесь одичали. С собой забираю! – Абдусаламов раздражённо сунул фотографию останков Вахида в папку. – Ты ещё уши и скальпы собирай, чтобы увольняемым было что в дембельский альбом вложить.

– Тащ генерал, так она зарегистрирована и к материалам дела приобщена.

– Давай четвёртую форму! – рявкнул начальник.

Кузнецов достал из сейфа журнал приёма-передачи документов. Абдусаламов вписал в соответствующие графы регистрационные реквизиты фото и в графе «Получил» размашисто расписался.

– Ты, Сергей Васильевич, хернёй не занимайся. Я так про Ассасина спросил, потому что банды мы в бою громим, а сейчас по наводке Москвы его группе придётся ликвидировать конкретных людей. Как ты знаешь, в Афгане всё тайна и ничего не секрет. И кровная месть там свята! Кто будут эти персоналии? Явно не простые душманы. Москвичам-то что? Они там, далеко. А мы здесь! – Генерал встал со стула и подошёл к окну. – Позавчера источник Тахтабазарского отряда сообщил, что в Пакистане убили и обезглавили местного племенного авторитета. Группа зашла с