— Чё ты лапочешь, старый! — подключился я. — Ты понимаешь, что он сделает? Он выбьет из тебя остатки гнилых зубов и гнилых же потрохов. Ты не знаешь Фокуса? Зато он тебя знает! Когда он был⁈

— Нет, ребята, нет… — замотал головой Аркашка. — Я всё выдумал, я не знаю ничего. Всё ради бабок говорил. Всё ради славы земной. Я Севу вашего не знаю. Ничего не знаю.

У меня пикнул мобильник, сигнализируя, что пришло сообщение:

«Вот, нашёл пока только это. Сегодня утром. Ищем дальше?»

Под сообщением была фотография, взятая из видео. Стоп-кадр. Человек в пальто и бейсболке из меха нерпы, натянутой на брови, шёл, глядя практически в объектив камеры. За ним на расплывчатой табличке можно было прочитать «ул. Артёма». И человек этот был Фокусом.

Я показал фотку Чердынцеву. Тот внимательно посмотрел на неё и сунул под нос Аркашке.

— Когда он был у тебя? — спросил он.

— Сегодня⁈ — добавил я.

— Я его не знаю! — дрожа от страха и возвышая голос, воскликнул Аркашка.

Голос его стал ломким, высоким, почти подростковым.

— Он был у тебя? — зарычав, повторил вопрос Чердынцев.

— Был, конечно, — кивнул я. — Теперь за твою шкуру, Аркашка, я и ломаного гроша не дам. Он пойдёт, заберёт так красиво пропиаренное тобой бабло, а тебя грохнет. А ты, сломанный им и запуганный, даже не успеешь никому сказать, что находишься в опасности и в глубоком анусе!

Чердынцев снова глянул на меня, кивнул и опустил руку на шею Левину. Зацепил его и хорошенько тряхнул.

— Это что за клад? — напирал я. — Чей общак? Ширяевский? Чей общак, Аркашка⁈ Кто хранит?

— Я не знаю ничего! — плаксиво воскликнул он. — Попутали вы, пацанчики, конкретно попутали! Говорю, просто так ляпнул, для хохмы!

— Ну, Аркаш, — пожал я плечами. — Тебе ль не знать, что за слова свои надо ответ держать⁈ Говори, что Фокус спрашивал! Где общак? Чей он? Ширяя?

— Говори, сука! — прорычал Александр Николаевич в совершенно несвойственной ему манере.

— Я не знаю! Общак пропал! Ещё в начале двухтысячных! Тогда был конкретный кипиш! И Ширяя вроде вальнуть хотели. Я на киче был, вести доходили, но сам я не при делах. А это для роликов, для видосов…

— Бебик! — вдруг воскликнул я.

Мне прямо озарение пришло!

— Бебик, да⁈ — повторил я, Аркашка Левин побледнел, как полотно и даже покачнулся, будто у него ноги подкосились.

Ну, конечно, Бебик! Лёлик Бебиков! Кто, кроме него? Мутный типок. Он когда-то даже банк свой пытался открыть, прачечную. Авизовки, процентовки, другие махинации. Я вокруг него ходил, ходил, ходил, да так и не взял. Хитрый, падла, был. По острию всегда проскакивал, между струями, не намочив штанов. Молчаливый, грустный хорёк с незапоминающимся лицом, шибздик, мышь, сука, серая.

Офшоры, подставные конторы и бабки, бабки, бабки. Бабки! Его сколько раз за жабры брали, а Ширяй отмазывал. На перо поставить пытались, башку отпилить, как Жихарку в кочегарке сжечь, но Ширяй был рядом. Не давал в обиду. Ну, ещё бы, он ведь ценным был кадром. Бухгалтер, сука! Надо же, дожил, стало быть, до старости. Корейко.

— Где сейчас Бебик⁈ — рявкнул я.

— Какой Бе… бе… бе…

— Лучше скажи, Аркашка. Я ведь и без тебя найду. А Фокус на кого подумает, а?

— Он меня… Он…

— Не будь идиотом, он тебя и так пришьёт. Бабки заберёт и тебя в расход пустит. А я тебя защищу, давай, смелее, мой юный друг! Шевели извилинами.

* * *

Мы вышли из подъезда втроём. Чердынцев сунул Аркашку в багажник и застегнул на запястьях и лодыжках стальные браслеты. Захлопнул багажник и сел за руль, а я уселся на переднее пассажирское сиденье. В Верхотомск мы приехали уже поздно вечером и рванули прямиком к Бебику. Всю дорогу мы названивали по телефонам.

Алексей Самуилович Бебиков вёл тихую, скромную и незаметную жизнь, как сообщила мне Жанна. Давным-давно он отсидел три года за мошенничество и отошёл от дел, покончил с криминалом, устроился бухгалтером в небольшую строительную фирму. Про бухгалтера уже Чердынцев выяснил.

В общем, незаметный, скучный и непримечательный дяденька. Уже дедушка. После отсидки женился на немолодой даме рабочей специальности. Сейчас оба не работали, были пенсионерами, дважды в год летали в Таиланд, имели дачный участок с весьма внушительным домом. А ещё Бебик играл в шахматы, был чемпионом ветеранского клуба.

Перед тем, как завалиться к нему домой, я обошёл его дом. Обычная девятиэтажка постройки восьмидесятых лет. Такая же, как у Жанны. Я посмотрел на выходящие на улицу окна. Свет горел. Оглядевшись, я вернулся во двор. Камер не заметил ни во дворе, ни в подъезде. Набрал на замке номер, квартиры и дверь практически сраз открылась

Когда мы заявились к Бебику домой, дверь открыла не старая ещё женщина. Мы переглянулись, мол, Бебик молодуху взял. Усмехнулись.

— Здравствуйте, мы к Алексею Самуиловичу, — сказал я. — Можно с ним поговорить?

— А вы кто? — взволнованно спросила дама.

— Да мы вот с папой хотели у него совет попросить, — сказал я, и Чердынцев снова усмехнулся. — По шахматам. Он нам задачку подкинул.

— Нет, его, — всплеснула руками супруга. — Перед обедом как ушёл, так и не вернулся ещё. Даже не покушал… А у него желудок больной…

— А можно его номер телефона попросить? — вызывающим доверие голосом спросил Чердынцев.

— Можно, — сокрушённо помотала она головой, — только ведь я ему уже весь телефон оборвала. Тыщу раз наверно позвонила. Абонент недоступен и всё тут… Я уже не знаю что и думать. Он ведь никогда… Если что, так позвонит двести раз, а теперь…

— Может, на дачу уехал? — нахмурился Чердынцев и глянул на меня.

— Вы что⁈ — воскликнула жена. — Зимой? Мы зимой никогда не ездим. Нет, это исключено.

Дом на даче большой, может привлекать внимание деревенских домушников. Явно клад бы он там держать не стал…

— У него могла батарея в телефоне разрядиться, — предположил я.

— Да что вы говорите! Вы его совершенно не знаете! Совершенно! Нет, это невозможно! Я не знаю, что делать! Что мне делать⁈

— А вы звонили его знакомым? Может, он в шахматном клубе?

— Всем, — выдохнула она и плечи её задрожали.