доверяю, ни разу не видев его лица. Услышав от него лишь шепот.

Он явно крепок. Это понятно по его походке и силе. Я чувствую его мощь в том, как он меня держит, в монолитности его груди, в жилистости его рук. Рук, таких твердых, но таких нежных ко мне.

Я должна бы паниковать.

Из-за того, что чуть не случилось... Я должна бы быть в ужасе, но я не в ужасе.

Я знаю этого мужчину. Молчаливого. Внимательного. Уважающего границы.

За последние месяцы я десятки раз была заперта с ним в одной комнате. Ни разу, ни единого раза он не попытался причинить мне боль. Не говоря ни слова, он сдержал свое слово.

Хотя у него было бесчисленное множество возможностей его нарушить.

И никто бы никогда не узнал.

И не остановил бы его, если бы узнал.

Этот мужчина очень могущественен. Очень важен. Это было ясно как день по тому, как Мэгги говорила о нем и с ним. Вероятно, он мог бы сделать что угодно. Что угодно со мной. И без всяких последствий.

Заверения о том, что девушки-хостес в безопасности за дверями «Аннекса», ничего не стоят. Сегодня я испытала эту иллюзию на себе. И все же этот мужчина не предал мое доверие. Редкое качество в наши дни.

Приглушенный стук, и поток свежего воздуха наполняет мои легкие.

Мы на улице.

Подошвы его ботинок тяжело ступают по асфальту. Ночной ветер прохладен, но мне не холодно. Я укутана в его тепло, в его сильные объятия. Жар его тела — тот спасательный круг, который мне нужен.

Меня слегка встряхивает, когда он наклоняется, чтобы усадить меня на мягкое кожаное сиденье. Я в машине. Едва я успеваю осознать эту мысль, как меня снова поднимают. На этот раз опускают на твердые, мускулистые бедра. Он посадил меня к себе на колени. И все еще держит.

Я должна бы возразить. Что-то сказать. Но этот успокаивающий аромат морского бриза уже тянет меня на дно. Силы иссякли, стойкость давно на нуле, и я безвольно приникаю к его широкой, надежной груди.

На меня набрасывают что-то мягкое. Пиджак. Затем тихо защелкивается дверца машины, и мотор оживает с низким рокотом.

Я закрываю глаза под повязкой. Он сдержал свое обещание; я сдержу свое.

Этот мужчина бережет свою приватность не просто так. Но это не помешало ему спасти меня. И это не помешает мне сохранить его тайну.

Даже от самой себя.

В конце концов, меня учила мафия.

Я не хуже других знаю, чем чревато оказаться свидетелем убийства.

* * *

— Мисс?

Я вздрагиваю и просыпаюсь.

— Мисс, вы дома.

Я одна на заднем сиденье того, что кажется лимузином. Моей повязки нет. Как и мужчины, который держал меня в объятиях. Остался только его пиджак, укутывающий меня, словно одеяло.

Я осматриваю темный салон, пока в зеркале заднего вида мой взгляд не встречается с глазами водителя.

— Вы дома, — повторяет он.

Я смотрю в окно и с изумлением узнаю свой дом. Как я сюда попала? Сколько меня не было?

И тут всплывает самый насущный вопрос из всех.

Куда исчез мой молчаливый гость?

Глава 17

Адриано

— Ну что? — спрашивает Барти, устраиваясь поудобнее на моем диване. — Вы собираетесь объяснить, почему ваши люди вломились ко мне в дом в четыре утра, по сути похитили меня, вытащили из постели и притащили сюда в пижаме?

— Форс-мажор.

— Да, я это понял по самому факту похищения. — Он поправляет плед на плечах и делает глоток чая, который я велел приготовить горничной. — Надеюсь, эта псина уже позавтракала. Мне не нравится, как она на меня смотрит.

Я прослеживаю за взглядом Бартоломью, устремленным к дверному проему, где на пороге библиотеки сидит эта самая псина. Для несведущих он может показаться расслабленным: просто лениво присутствует, отдыхая вместе с нами, мельком наблюдая за происходящим и не проявляя ни малейшей осторожности. На самом деле он находится в состоянии полной боевой готовности. Готов в любую секунду ринуться в бой и вцепиться Барти в глотку. А может, и мне. И если он это сделает, я ничего не смогу поделать. Я спустил тысячи долларов на всевозможных экспертов-кинологов, но этот переросток так и не научился выполнять ни одну мою команду.

— Он поел, так что в этом плане ты в безопасности. — Я киваю на пижамные штаны Барти. — Но, думаю, эти твои штанишки ему не по душе.

— Что? Это подарок от жены. Ей нравились лепреконы. Вы не могли бы... попросить его уйти? Пожалуйста? Я не могу сосредоточиться, когда он так на меня пялится.

— Таффи. — Я киваю в сторону другой части дома. — А ну на кухню.

Пес одаривает меня скучающим взглядом. Затем просто кладет голову на передние лапы, полностью игнорируя мой приказ.

— Вы назвали кане-корсо, который весит сто с лишним фунтов... Таффи?

— Не я, — ворчу я. — Эту собаку мне подарил в качестве благодарности один психованный русский за то, что я порешал для него мелкую проблему на таможне. Это он дал щенку это идиотское имя.

Если у меня еще и оставались какие-то сомнения в том, что Сергей Белов — конченый псих, этот поступок развеял бы их в пух и прах. Кто еще в мире додумался бы назвать сторожевого пса Таффи? Да еще и кобеля. И что хуже всего, к тому моменту, как Таффи попал ко мне, он уже не откликался ни на что другое. То есть в тех редких случаях, когда он вообще соизволит выполнить одну из моих команд.

— Угу. И почему же за все наши сеансы вы ни разу не упомянули, что у вас есть собака?

— А какое это имеет значение?

— Никакого. Но мне кажется любопытным, что вы ни разу о ней не заговорили.

— Тебе кажутся любопытными самые дурацкие вещи, док. — Я устраиваюсь в кресле напротив Барти. — Лучше давай обсудим мой форс-мажор.

— Я весь внимание.

— Почему ты женился на своей жене?

Легкая складка между бровями Бартоломью — единственное свидетельство того, что мой вопрос застал его врасплох.

— Потому что я был влюблен в нее, конечно, — отвечает он, взяв себя в руки.

Бедолага. Эта сука сбежала, как только против него выдвинули обвинения во врачебной ошибке, и даже не оглянулась. Лишь еще одно доказательство того, что «любовь» — не более чем жалкая иллюзия.

— Почему? — допытываюсь я.

— Почему я был в нее влюблен? — Его брови ползут вверх. — Что ж, я мог бы перечислить все банальные