внимание приковано ко мне. — Похоже, у нее осталось не так много времени. И насколько я понимаю, она не переживет еще одну остановку сердца. Которая может случиться в любую секунду.

— Не говорите так! — я сдерживаю слезы, но они все равно катятся по щекам. — Она не умрет. Она нужна мне...

— Как бы то ни было, без пересадки у твоей матери нет надежды на выживание. Каждый день промедления — это опасная игра. — Его слова обрушиваются на меня тысячетонным грузом.

Застыв, я наблюдаю, как Руффо подходит к столу. Открывает верхний ящик, отодвигает ежедневник в кожаном переплете и достает папку, лежавшую под ним. Раскрыв ее, он раскладывает содержимое передо мной. Внутри что-то похожее на результаты лабораторного анализа с кучей непонятных надписей и цифр. Имя пациента в верхней строке замазано черным маркером, но под ним в графе пола указан мужской. Это явно не мамины анализы, но мой взгляд цепляется за желтый стикер, приклеенный к нижнему краю страницы. На нем одно слово, написанное жирными красными чернилами:

«ПОДХОДИТ»

— Очень жаль, что твою мать не одобрили и официально не внесли в список кандидатов на пересадку, — констатирует Руффо, и в его тоне проскальзывает та самая зловещая нотка. — Особенно сейчас, когда, похоже, найден подходящий донор.

Я моргаю, не отрывая взгляда от папки. Что происходит? Почему он мне это показывает? И какое отношение здоровье моей матери имеет к расследованию убийства?

— Наверное, ты в полном отчаянии. Когда тебе отказывают в одном источнике финансирования за другим. Благотворительный фонд, варианты, предложенные координатором по трансплантации. Уверен, Спада были бы рады помочь, но проблемы, с которыми столкнулся дон, случились так не вовремя, тебе не кажется?

Я поднимаю глаза, наши взгляды встречаются, и вдруг у меня внутри все обрывается, словно я пролетела вниз тридцать с лишним этажей.

— Это вы, — шепчу я. — Это вы все подстроили.

— Я.

Из моих глаз снова льются слезы.

— Зачем? — плачу я. — Зачем вы это сделали? Я никому не рассказала о том, что видела. И никогда не расскажу.

— Люди всегда действуют в своих интересах, малышка Айрис. Мне нужно больше, чем просто обещание на словах. Мне нужна гарантия.

— Гарантия?

Во мне вскипает ярость, сильнее всего, что я когда-либо чувствовала. Вскочив с кресла, я хватаю его за лацканы дорогого пиджака.

— Как вы смеете! Как вы смеете так играть людскими жизнями! — кричу я, дергая ткань. — Блокировать шансы моей матери попасть в лист ожидания на пересадку? Что за человек так поступает? — Словно я полностью потеряла контроль над собственным телом, мои руки истерично машут перед его лицом. — Ей нужна эта пересадка! Я скажу все, что вы хотите! Я сделаю что угодно!

— Сделаешь? — Его огромная ладонь смыкается на моем запястье, когда он наклоняется так близко, что его дыхание обжигает мне ухо. — Сделаешь все возможное, чтобы спасти жизнь своей матери?

— Да!

— Хорошо. — Он отпускает меня, затем обходит стол и садится на диван у барного шкафчика. Склоняет голову набок и просто смотрит на меня. Неужели он и правда придумывает какие-то безумные вещи, которые я должна сделать? Мне плевать. Я сделаю все, что он попросит.

— Выходи за меня замуж.

У меня отвисает челюсть.

— Что?

— Расследование может принять неожиданный оборот. В какой-то момент обвинению могут понадобиться твои показания. А как ты знаешь, супругов нельзя принудить свидетельствовать друг против друга.

Я смотрю на него в полном шоке, не в силах осмыслить услышанное.

— Здоровье твоей матери стремительно ухудшается. Ей нужна эта пересадка и нужна прямо сейчас. Соглашайся, и твои финансовые проблемы больше не проблема. Я оплачу все медицинские счета. А поскольку донор найден, миссис Фаббри немедленно сделают операцию по пересадке. Сегодня же.

Сегодня.

Это слово звенит в голове, как вой сирены. Даже если мама попадет в список, без денег больница никогда не согласится оперировать. Мы никогда не сможем оплатить уход до и после пересадки. Я могла бы поискать другую финансовую помощь, умолять о займе кого-то еще, но на это могли бы уйти дни, недели, годы. Мы бы потеряли донора.

Сегодня.

Доктор Рейнольдс подчеркивала, что время не терпит. Каждый день, каждая минута — это риск. Невозможно предсказать, когда у мамы может случиться очередной приступ. Я могу потерять ее завтра.

Или могу спасти ее сегодня.

Сегодня.

Если приму безумное предложение Руффо.

Я поворачиваюсь лицом к чудовищу, которое играет жизнью моей матери ради своих дурацких прихотей. Отсутствие каких-либо эмоций в его ледяном взгляде так очевидно, что по спине бежит дрожь. Ему плевать, умрет моя мама или нет. Неважно, случится ли это из-за его махинаций или просто так. Ему, наверное, вообще ни до кого нет дела, кроме себя самого.

Чудовище.

Он чудовище, и он хочет, чтобы я вышла за него замуж. Как я вообще могла считать его добрым?

Хотя сейчас это не имеет значения. Чтобы дать маме шанс на жизнь, я бы связала себя узами с трехглавым драконом на веки вечные.

— Я согласна, — хриплю я.

Ледяные глаза Руффо не отрываются от моих, пока он тянется в карман и достает телефон. Набрав номер, он подносит его к уху.

— Приступайте.

Одно слово.

Словно все уже запущено.

— Хочешь что-нибудь узнать о доноре? — спрашивает он.

При других обстоятельствах я бы захотела. Но не сейчас. Каждая секунда на счету, когда мамино сердце — это тикающая бомба замедленного действия. Я благодарна за его жертву. Могу полностью посочувствовать его семье. Но я не могу вынести мысли о еще одной смерти. О том, что еще один человек лишится жизни. Даже если эта потеря даст маме шанс жить.

— Не сейчас, — хриплю я. — Пожалуйста. Просто сделайте так, чтобы пересадка состоялась сегодня.

Его взгляд не дрогнул, когда он возвращается к столу и достает из ящика другую папку. На этот раз передо мной явно юридический документ. Верхняя половина страницы говорит мне все, что нужно. Договор купли-продажи. Или что-то в этом роде. Это пожизненный контракт, по которому я продаю себя в браке. Каждое поле заполнено. Мое имя. Дата. Не хватает только моей подписи. Прямо там, рядом с аккуратным и тщательным почерком Адриано Руффо.

— Церемония состоится через три месяца. Этого должно хватить, чтобы твоя мать восстановилась. — Рука Руффо попадает в мое поле зрения, когда он кладет толстую черно-бронзовую ручку поверх бумаги. — В любом случае, с сегодняшнего дня ты официально моя.

Как бы сильно я ни сосредотачивалась на ручке, моя рука не тянется к ней.

— Зачем? — всхлипываю я. Зачем вы это делаете? Почему вы должны быть