— Если вдруг порву или испорчу — заранее говорю, убытки возмещать не собираюсь.

Каин смотрит на меня в зеркало, не двигаясь с места, и на его лице впервые за всё время появляется по-настоящему мягкий, почти усталый взгляд.

— Я не собираюсь её у тебя забирать. Считай это моим подарком тебе.

Я резко разворачиваюсь, глядя ему в глаза — больше не через отражение, а прямо:

— Подарком? — в голосе слышится недоверие, почти злость. — Ты неделями держал меня прикованной к креслу, словно животное, а теперь надеешься, что всё это можно перекрыть одним дорогим подарком?

В комнате становится тише, сквозняк шевелит зелёные шторы у окна. На миг кажется, что тени на стенах сдвигаются ближе, и даже просторная спальня сжимается до размеров того самого кресла, к которому он приковывал меня цепью.

— Если бы не я, тебя бы разорвали тогда на площади, — говорит он ровно, не повышая голоса. — Или ты забыла, что те люди хотели сделать с тобой? Забыла, как они смотрели? Что кричали, когда палачи протыкали тебя крюками?

Он приближается вплотную, неожиданно для меня тянется рукой, почти бесшумно и заправляет белый локон за ухо. Кожа его пальцев горячая, движение короткое, уверенное, как будто он и не думает просить позволения.

— Ты жива только потому, что я решил не делить тебя с остальными. Только потому, что выбрал не делать тебя развлечением для тех, кто пришёл смотреть на чудовище.

Он смотрит внимательно, почти с вызовом, будто проверяет, поняла ли я эту границу, которую он провел между мной и всеми остальными.

— Не строй иллюзий, — добавляет строго. — В Веларроне никто не должен был выжить на твоём месте. Все, что у тебя есть, это результат моего выбора. Я не жду от тебя благодарности. Но не думай, что можешь предъявлять мне претензии за то, что я позволил тебе остаться живой.

Он медленно отступает, руки опускаются вдоль тела.

— Теперь ты готова. Одевай плащ и выходи. Не задерживайся.

— А оружие?

Каин на секунду замирает, будто заранее знал, что я задам этот вопрос.

— Оружия ты не получишь. И это не обсуждается. — Он берёт со спинки стула плащ и протягивает мне, взгляд становится внимательнее, будто ищет намёк на сопротивление. — В дороге буду я и Теоден — нам достаточно своих клинков. На острове Свода оружие у всех заберут на входе. Там это правило работает для всех, даже для охраны.

Принимаю плащ, чувствую под пальцами плотную шероховатую ткань. Он ждёт, не отводя взгляда, и я понимаю: даже если бы захотела оспорить его правила, сейчас не время.

— Значит, доверие ограничивается только этой комнатой? А за её стенами я всего лишь твой инструмент?

— Нет. За её стенами ты моя ответственность. И пока это так, никто не посмеет к тебе прикоснуться. Оружия у тебя не будет. Достаточно того, что ты идешь рядом со мной.

Внутри сразу обжигает короткое раздражение — глупо с моей стороны было спрашивать об оружии. Все очевидно: я его пленница, хоть и в новой броне, хоть и в плаще, пошитом под заказ. Оружие в руки мне никто не даст, доверие заканчивается ровно там, где начинается риск для него и его власти. Но попытаться стоило, хотя бы ради самой себя, чтобы не привыкать быть послушной.

Быстро набрасываю плащ, тяну на себя капюшон, прячу волосы, и на секунду задерживаюсь — ловлю отражение в зеркале: высокая фигура в чужой броне, глаза такие же холодные, как раньше. Всё остальное — его выбор. Мой — только идти за ним.

Глава 21

У конюшни пахнет влажной соломой, металлом и кожей. Воздух здесь плотный, насквозь пропитан рутиной военного двора. Сапоги вязнут в опилках, их местами насыпали так щедро, что каждый шаг чуть пружинит.

Я едва успеваю привыкнуть к тяжести новой брони, когда со двора начинают доноситься шаги. Теоден появляется из-за угла, тянет двух лошадей за длинные, вышитые тёмной тесьмой поводья. Оба коня — мощные, холёные, копыта с остриженной шерстью, а на кожаных налобниках вырезаны символы дома Эрдан. Одна — гнедая, с белой отметиной в форме неровной звезды, постоянно мотает головой и лязгает удилами; вторая, почти чёрная, держится тише, её длинный хвост льётся по бедру, тёмный как вороново перо.

Я провожу взглядом по обеим, сдвигаю капюшон, чтобы видеть лучше. Капли росы слипаются на плаще, ткань чуть тяжелеет.

— Две лошади? Значит, мой источник имфириона всё-таки отправляется пешком? Или у тебя есть тайный третий скакун, командир?

Теоден коротко фыркает, подтягивает гнедую чуть ближе, встряхивает поводья, будто проверяет их на прочность.

— Гнедая — моя. Тебя ждёт вон та, чёрная.

Каин появляется у меня за спиной раньше, чем я успеваю сделать шаг. Его рука уверенно ложится мне на локоть, не позволяя дёрнуться в сторону.

— Быстрее, — бросает он тихо, но без намёка на терпение. Следующим движением сам ставит мою ногу в стремя, придерживает за поясницу, помогая забраться в седло. Почти сразу ощущаю, как он садится за моей спиной. Его рука уверенно обхватывает меня за талию, вторая берёт поводья.

— Ты серьёзно? — Я дёргаюсь, пытаюсь отстраниться, но в этой броне и с его хваткой уйти невозможно. — Дай мне лошадь, принц. Или ты боишься, что я сбегу от тебя?

— Именно поэтому ты не получишь свою лошадь, эрида. До острова далеко, а я не намерен ловить тебя по лесу, если тебе вдруг захочется изменить решение, бросив своего соплеменника.

Я напряжённо держусь за седло, глядя на чёрную гриву под собой.

— Я не меняю условий соглашения.

— Слово — это хорошо. Но когда речь идёт о таких, как ты, я предпочитаю видеть результат, а не верить на слово, — он подаётся чуть ближе, чтобы укрепить хватку, и на мгновение его тёплая ладонь почти полностью обхватывает мою талию. — Не спорь. В пути будет проще, если не станешь дёргаться.

Пока я пытаюсь привыкнуть к его руке и непривычной близости, Теоден с ухмылкой набрасывает поводья на шею своей лошади и делает пару шагов в сторону, будто нарочно освобождая нам пространство.

— Вот это будет зрелище, — кидает он, легко вскидываясь в седло гнедой. — Ты уж держись, эрида. Не каждый день принц лично провожает свою… как бы это назвать, ценную спутницу? Секретное оружие?