кармана свою старую зажигалку, тряхнул головой и поднес пламя зажигалки к фотокарточке. Та вспыхнула сразу и легко. Стрекалов бросил ее в ведро, а следом бросил туда же несколько листков бумаги из дела, чтобы они успели заняться, пока фотография не прогорела.

Маркевич застал его, когда Лука бросал в ведро отчеты о наблюдении за Вернером. Он ничего не стал говорить и просто встал напротив ведра, уставившись в огонь. Когда Стрекалов туго скрутил опустевшую папку и затолкал ее в ведро, подняв в сырое темное небо сноп искр, Гриша все же спросил:

– Думаешь, это разумно?

– Если все получится, эта папочка станет для нас опасна. А так – все концы в воду.

– А если не получится?

– А если не получится, нам хана – что с папкой, что без папки.

– Как у тебя прошло с этим? – Маркевич неопределенно мотнул головой себе за плечо, но Стрекалов, конечно, понял, что он имеет в виду Белкина.

– Нормально. Мы с ним немного поговорили – он сделает то, что нам нужно. Хотя я собираюсь его немного подтолкнуть, если получится.

– Ты о чем?

– Если я правильно рассчитал его следующий шаг, он пойдет к этой Рысиной – других-то хвостов у него нет. Нужно будет тщательно следить за ним завтра.

– Почему ты сосредоточился на нем, а не на втором?

– Ты же видел его. Мы уже не можем на него ставить.

– А этот может не справиться в одиночку.

– Ему и не надо справляться – ему нужно оказаться в нужном месте в нужное время.

Маркевич подошел к автомобилю и облокотился на кабину.

– Ты придумал очень сложный план, Лука. Настолько сложные планы всегда рушатся из-за мелких и глупых проколов.

Стрекалов резко встал, принялся махать руками и крутить шеей – за целый день на водительском сиденье кровь изрядно застоялась.

– Есть мысли получше?

– Знаешь, сейчас мне кажется, что лучше будет, если мы просто попробуем рвать когти.

– Не получится. Может быть, и стоило сделать так сразу, как убрали Мартинсона, но сейчас Профессор уже знает, что мы работаем против него. Значит, знают и его покровители. Кто-то же послал в Ярославль «лейтенанта Андреева». Ты ведь понимаешь, что из этого следует, просто признавать не хочешь.

– О чем ты?

– Если на той стороне Схемы знают о том, что мы пытаемся убрать Вернера, значит, даже наш успех ничего нам не даст. Поздно, мы уже не смогли соскочить.

– А ты не думал о том, почему нас не убрали сразу вслед за Гусевым? Вернер ведь обо всем догадался, поэтому и сбросил «хвост» так решительно. Что ему мешало отправить «Андреева» не только в Ярославль, но и по нашу душу? Нас даже задерживать не стали бы – «скоропостижно скончался», и все.

Маркевич медленно проговорил, глядя на постепенно затухавший костер в ведре:

– Андреев не подчиняется Вернеру, – медленно проговорил Маркевич, глядя на постепенно затухавший костер в ведре.

– Вот и я о том же подумал. Они его прикрыли, чтобы Белкин слишком быстро на него не вышел, но, видимо, у нашего Профессора проблемы с начальством.

– Интересно, он это понимает?

– Может, да. Может, нет. Для нас это не важно.

– А если это ловушка?

– Обязательно ловушка. Поэтому хорошо, что вместо нас в нее попадется Белкин.

Стрекалов закончил разминаться и, чувствуя приятную боль в мышцах, вдохнул прохладный вечерний воздух. Запрокинул голову, закрыл глаза и улыбнулся, обратившись на некоторое время в один лишь слух. Наконец, спустя несколько минут, опустил голову и спросил у Маркевича, который так и простоял все это время, уставив взгляд на пепел:

– Ты все сделал?

– Да, его арестуют завтра или послезавтра.

– Что найдут?

– Листовки и германские марки.

– Анонимка, надеюсь?

– Да, все чин чинарем.

– По нам не ударит?

– Не должно. Он по документам с нами никак не связан. Он может назвать нас, когда начнут ломать, но там все должно быть нормально. Я запустил ниточку в экономический отдел.

– Получается, теперь остались только мы.

– Еще Раск.

– Ах да, я и забыл о нем. Но он ничего не знает.

– Он знает меня.

– Ладно, это можно будет уладить позже.

– Если без него, то да – остались мы вдвоем.

Разумеется, в словах Маркевича, точнее, в тоне, которым они были произнесены, мелькнуло сомнение. Не могло не мелькнуть.

Лука подошел к другу и положил руку ему на плечо:

– Я обещал, что мы выберемся из этой передряги вместе, и я слово сдержу.

– Гусева уже нет…

– Ты сам заметил, что не все всегда идет по плану, но я точно не собираюсь бить тебя в спину. Тем более что, возможно, нам еще придется крепко подраться, и тут я лучше буду чувствовать твое плечо, чем пустой угол. Давай-ка я тебя подброшу немного, выспись как следует – завтра ты весь день работаешь по Белкину.

* * *

Стрекалов понимал, что естественным следующим шагом для Белкина должна была стать новая встреча с Рысиной. Понимал он и кто она такая. Значит, можно было ожидать, что сегодня вечером они окажутся в квартире, которую Профессор держал специально для встреч Рысиной с нужными людьми.

Вечером Лука находился у телефонного аппарата в своем рабочем кабинете и ждал звонка. Рабочий день уже завершился, и он сидел с выключенным светом. В голову лезли мысли – одна дурнее другой, но он старательно гнал их. Так или иначе, отступать было уже поздно.

Наконец тишину разорвала трель телефонного звонка. Сквозь помехи Лука услышал лишь три слова:

– Ты был прав.

Стрекалов улыбнулся и ответил односложно:

– Жди.

Он быстро покинул здание и помчался на юг.

Они давно следили за этой квартирой. Рысина приводила гостей не очень часто, но люди все чаще были весьма интересные, а она порой забывала задвинуть шторы на окнах. Конечно, сведений об этом Стрекалов Белкину не предоставил, а сами документы были недавно уничтожены. За время слежки Лука с Маркевичем успели наладить некоторые удобства – наблюдение велось через окна дома напротив, из квартиры, которая числилась за одним из конторских. Самого хозяина не было уже почти три года, но квартира из ведомственных документов исчезла – Гриша расстарался. А теперь здесь был отличный пункт наблюдения, имелся даже свой телефонный аппарат, что в этот вечер было бесценно.

Стрекалов завозился с ключами – что-то заело. Он припомнил секрет и поддавил тяжелую дверь коленом – ключ все же провернулся, а на второй оборот не встретил никаких препятствий.

Бо`льшая часть дорогой мебели скрывалась под запыленной тканью – все же постоянно здесь никто не жил. В пыли