– Я молюсь, чтобы исполнилась Божья воля и княгиня либо выздоровела, либо мирно отошла к небесным вратам.

Я тряхнула корзиной.

– Предпочитаю вернуть ее к жизни.

– Вы придумали отличный план! Запахи способны укрепить и взбодрить человека. – В брате Камилло забурлила энергия. Сжимая нож, он подошел к аптекарскому огороду и, переходя от растения к растению, приговаривал: – Мята подстегнет разум, орегано напомнит о том, что Господь даровал нам пищу, мелиссу надо будет заварить, чеснок… ага, и великолепный чабер! Еще лаванда, она придаст умиротворения, если душа княгини решится уйти в лучший мир.

Он работал ножом быстро, умело – лекарь ведь как дома у грядок с целебными растениями. Минуты не прошло, как у меня набралась полная корзинка ароматных трав для нонны Урсулы, и теперь я чувствовала себя куда непринужденнее в обществе брата Камилло. Он казался приятным молодым человеком, заботливым, великодушным, и я снова убедилась, что у него нет никаких скрытых мотивов для проникновения в дворцовый сад, кроме разве что желания расположить к себе подесту и его будущую жену. Как по мне, не стоит порицать молодого монаха за такое проявление честолюбия, не правда ли?

Тем не менее я проводила его к выходу на улицу и подняла руку, мол, иди с миром, главное, сделай это поскорее (последнее не было произнесено вслух). Когда дверь за Камилло закрылась, я поспешила в покои нонны Урсулы. Кухонный мальчишка к тому времени исчез, Старая Мария сидела у камина – каждый раз в ней проглядывало все больше черт типичной скрюченной годами карги, – стоящий Томмазо оставался настороже, а княжна Изабелла и Кэл выскребали из чугунка последние остатки супа.

После сна князь выглядел лучше, отдохнувшим, и мучившая его боль явно отступила. Он снова облачился в мрачную черную униформу князя Вероны; воин вернулся. Если честно, я расстроилась от этого: мне нравилось видеть его уязвимым.

– Рози, ты вышвырнула нашего повара! – с благоговейной благодарностью произнесла княжна.

– Точнее, его вышвырнул Марцелл. – Я хмыкнула, вспомнив такой удачный удар кулака.

Кэл с интересом поднял на меня глаза:

– Серьезно?

– Я едва увернулась от того, что из него брызнуло, – заверила я князя, поставила корзинку на стол и двинулась к нему: нужно было осмотреть его плечо.

Он остановил меня одним холодным взглядом.

Я застыла на месте, оскорбленное самолюбие возроптало оттого, что меня отвергают. Взгляд Кэла скользнул к сестре, к Старой Марии, к Томмазо. Все они с живым интересом наблюдали за происходящим.

Мне все стало ясно. Он позволил о нем позаботиться, когда нуждался в этом, но сейчас мы вернулись к принятым на публике приличиям, к чопорному поведению жениха и невесты, хотя, судя по всему, это включает и тайное обнюхивание волос. Вот бы он уже определился, остановился на чем-то одном! Я спросила:

– Как плечо?

Он положил руку на сустав, осторожно ощупал его.

– Сойдет.

Благосклонный читатель, неужели, по-вашему, это хоть немного похоже на благодарность? Князь добавил:

– Вы кое-чему научились у аптекаря.

По сравнению с насмешками, которым я подверглась, когда он обнаружил, что я работаю в лавке брата Лоренцо, это был серьезный шаг вперед.

– Да, научилась. – Я не видела причин для ложной скромности.

Кэл оставил ложку в опустевшем чугунке и отодвинул его в сторону. Потом положил руки на стол и уставился на меня.

– Как вам гулялось в саду с братом Камилло?

Княжна Изабелла выпрямилась на своем месте, ее глаза засверкали.

– Тут был брат Камилло? Жаль, я его не видела. Он такой красавчик!

Мы с Кэлом воззрились на нее.

– И обаятельный, – бесхитростно добавила девочка.

Мы переглянулись.

– Я вышел вас поискать и увидел, как вы устремились за ним к аптекарскому огороду, – сообщил Кэл.

– Вы… следили за мной? За нами?

– Нет, не следил. Просто не знал, что он решил вас навестить.

– Не навещал он меня. Брат Лоренцо послал его позаботиться о ваших людях, а потом он остановился помолиться у алтаря. – Можно было бы рассказать, что я делала в саду, но мне не нравилось ощущать себя допрашиваемой. – Брат Камилло очень мне помог.

– Слишком уж он непринужденно держится для молодого парня. – Кажется, моего жениха это задело.

– Он кое-что рассказал мне о своих юных годах, и я думаю, что поведение брата Камилло продиктовано желанием повысить свое положение в обществе.

– Вы беседовали о его детстве и отрочестве?

– Он молился о своей больной матери. – Кэл ведь не может ревновать к монаху, правда? – А что, его в чем-то подозревают?

– Насколько мне известно, нет.

– Ведь в этот дом его ввел Барнадин, и к нему благоволит брат Лоренцо.

– Верно, – согласился князь, но явно не изменил своего мнения, и неважно, насколько нелепым оно было.

– Если, по-вашему, мне следует его остерегаться, пожалуйста, скажите об этом.

Я все еще злилась… или разозлилась снова.

Княжна Изабелла наблюдала, как мы напряженно перебрасываемся репликами, будто мячом друг в дружку кидаем.

– Кэл, ты завидуешь, потому что я назвала брата Камилло красавчиком и обаятельным? Ты хоть и не красавчик, но обаятельным тоже бываешь, – и княжна с сомнением добавила: – Время от времени.

Должна признаться, что я насмешливо ухмыльнулась:

– Если очень постараетесь.

Глава 36

Кэл встал в самую свою надменную царственную позу.

– Если мне захочется послушать оскорбления, я вполне обойдусь и без вас, мои солдаты отлично с этим справятся.

Княжна Изабелла хихикнула. Я слегка смягчилась и засмеялась в голос.

– Теперь, когда ваши люди нормально накормлены, они не станут говорить вам столько гадостей.

– И это подводит нас к следующему вопросу. Вы заменили моего повара бывшей кухаркой Монтекки? Которая калечная и тощая?

Со стороны человека, который только что благодаря мне в кои-то веки прилично поел, это было настоящим хамством. Я немедленно снова ожесточилась, внутри опять запылали гнев и негодование.

– Она не калечная! Просто рано столкнулась с болезнью, которая часто бывает у пожилых.

– Она тощая! – повторил Кэл. – А мне нужно, чтобы повар тоже ел свою стряпню, не оставляя на мою долю выяснять, отравленная она или нет.

Я приготовилась дать ему резкий отпор, выступить с отповедью вроде той, которая недавно обрушилась на голову Марцелла.

– Помяните мое слово, скоро благодаря ее огромному опыту вашей кухне станет завидовать вся Верона. Дамы будут пытаться переманить к себе Прежнюю Кухарку, суля большие деньги, но она работает только на Монтекки! Только на нас одних! – Я ткнула большим пальцем себе в грудь. – Так что неплохо бы вам проявить благодарность. И…

– Va bene[13], – сказал он.

От этих слов, которые выбили почву из-под ног моего негодования,