– Что?

– Хочется верить в вашу заинтересованность в делах дворца, раз уж вы затеваете в моем хозяйстве такие радикальные перемены. А суп, кстати, хороший. Спасибо.

Вместо того чтобы схватить чугунок и запустить князю в голову, я взяла свою корзинку, развернулась и заспешила к постели нонны Урсулы. В процессе этой пробежки я услышала, как княжна Изабелла журит брата.

– Кэл, князь не должен быть таким нелюбезным. Рози спасла нас от голода, а новая кухарка уже превратила нашу кухню в храм прекрасного аппетита.

Я даже не потрудилась скрыть усмешку. Девочка заговорила по-взрослому.

Сразу было видно, что наступление ночи все глубже затягивало старую женщину в зыбучие пески, где ее жизни придет конец, поэтому следовало спешить. Я схватила мяту, принялась разминать перед носом нонны Урсулы, приговаривая размеренно и громко:

– Вдыхайте этот запах, княгиня. О чем он вам напоминает? Для меня он связан с жарким летом, с солнцем в моих волосах, с тем, как я собираю в саду мяту, чтобы перетереть ее вместе с земляникой, вот с чем.

Она не шевельнулась. Ничто не изменилось в ее лице. Я взяла вместо мяты орегано.

– Представьте, что это запах фаршированного гуся с румяной корочкой и с соусом.

– Рози… – Кэл легонько коснулся моего плеча. – Она вас не слышит. Даже будучи в сознании, она слышала неважно, а уж сейчас…

Я стряхнула его руку.

– А вот мелисса, у нее такой сильный и бодрящий вкус, если добавить ее в чай с ромашкой! – На миг мне показалось, будто на лице княгини появился проблеск жизни, но не успела я в этом увериться, как оно вновь стало прежним. Похоже, от отчаяния мне мерещилось то, чего на самом деле не было.

Я помахала перед носом княгини веточкой чуть увядшей лаванды. Подошла княжна Изабелла.

– Она ненавидит лаванду. Жутко. Говорит, лаванда смердит плесенью и от этого смрада так и тянет чихать.

– Серьезно?

Гм. Перед моим мысленным взором предстала картина, как нонна Урсула пытается вырвать у меня лаванду. Но этого не произошло, и я услышала, как у Кэла и княжны Изабеллы вырвался вздох разочарования, ведь у них тоже успела забрезжить надежда, что мои манипуляции вернут княгиню к жизни. Когда я раздавила перышко чеснока, мы все заморгали от резкого запаха, но на лице нонны Урсулы не дрогнул ни один мускул. Наконец я указала Кэлу на розовые цветки:

– С ними у нее связаны какие-то давние чувства. Поднесите их к ее лицу и поговорите с ней, чтобы она слышала мужской голос. Напомните о прошлом, когда в душе пели молодость и любовь, а супруг-князь приносил ей такие же цветы, чтобы у нее стало тепло на сердце.

Кэл посмотрел сперва на цветы, потом – на меня, и в его взгляде появилось нечто глубинное и темное, задумчивое и уверенное. Он наклонился к бабушкиному уху, положил цветки на ладонь и в волнах их аромата стал говорить от имени ее мужа, как он обожал свою жену и свою семью, каким сильным и стойким подестой он был и как перед смертью учил сына и внука справедливому правлению.

Княжна Изабелла шмыгнула носом и утерла его рукавом. А потом я поняла, что призрак тоже с нами, потому что услышала мужское всхлипывание и низкий голос, произнесший:

– Боже, благослови этого мальчика, я рад, что он с таким теплом вспоминает моего отца.

Кэл закончил словами:

– Бабушка, эти цветы всю ночь будут в чаше у твоей кровати, чтобы ты могла ощущать их запах, а когда придет утро и встанет солнце, ты тоже встанешь. Ты увидишь, как обновляется мир, а мы будем рады твоему возвращению.

Я всплакнула и обняла княжну Изабеллу, а Кэл обнял нас обеих. Что касается призрака, то, будь он живым, наверняка высморкался бы с таким звуком, что слоны Ганнибала обзавидовались бы.

Из коридора донесся звон клинков и топот множества обутых в сапоги ног. Кэл по-братски поцеловал в лоб сперва княжну Изабеллу, а потом и меня.

– Мне пора! Помолитесь, чтобы мы победили и избавили Верону от всех беспорядков. И присматривайте за нонной Урсулой. – Затем его суровый взгляд остановился на мне. – Хотя бы этой ночью оставайтесь во дворце, чтобы не подвергать себя опасностям.

– Конечно. – На самом деле больше всего мне хотелось бы отправиться домой, повидаться с родными и уснуть в собственной постели.

Князь сунул руку за пазуху своей черной рубахи, туда, где сердце, и достал слегка помятую темно-красную розу. Поцеловал полураспустившийся бутон, вложил его мне в руку и поднес ее к моим губам.

– Упивайтесь ароматом этого цветка. Это вы. Смотрите, как он распускается. Это мое торжествующее сердце. – Он старался говорить тихим голосом, чтобы никто больше его не слышал. Однако вышло все-таки громко, и даже Томмазо вздохнул, так романтично это прозвучало. – Rosa centifolia, роза с сотней лепестков, гостья из восточных стран, из Китая, она растет на почве, удобренной перепревшим навозом. Пьянящий аромат и дивный цвет привлекают бабочек и пчел, а шипы защищают от врагов. – Он ободряюще сжал мои пальцы поверх стебля. – Чтобы вы не поранились, я оборвал все шипы.

– Спасибо, – сказала я, а сама подумала: «Перепревший навоз?»

Кэл прочувствованно продолжал глубоким бархатным голосом:

– Господь своей властью сотворил шипы, чтобы защитить красоту розы и, наверное, чтобы удерживать песок в далеких пустынях среди барханов, когда ветер норовит унести его и обнажить корни цветка. Плодами розы лакомятся птицы, и когда вы наконец станете моей супругой, я приготовлю для вас поссет с этими душистыми ягодами. Это очень полезное питье, от него ваши волосы будут блестеть, ногти станут крепкими, и вы сможете бродить по миру мужчин, будто дикий зверь.

– С нашими кошками происходит то же самое, когда мы кормим их оленьей печенью. – Сказав это, я даже поморщилась, такими неуместными показались собственные слова.

Князь улыбнулся, похоже, его совсем это не задело.

– Все будут вас бояться, и вы сможете легко рожать наших здоровых сыновей и дочерей.

В точности как наши кошки, которые вечно производят на свет слишком много котят. Но такого князю не скажешь. Как женщине подобает отвечать на подобные заявления, касающиеся, как бы это сказать повежливее, плодовитости?

– Так же, как враги сейчас боятся вас, князь Эскал, мой нареченный, когда вы бросаетесь в бой, чтобы спасти нашу прекрасную Верону.

Это прозвучало так глупо, что меня аж перекосило от неловкости.

Кэл быстро сжал меня в объятиях, прижался щекой к моему лбу, а потом удалился, оставив меня с помятой розой и ощущением