маской спокойствия нарастающее беспокойство. — Что за минерал? И что вы имеете в виду под лунной магией? Говорите прямо, времени у нас немного.

Морша медленно обнажила ровные, словно жемчужины, зубы в лёгкой, загадочной улыбке, больше походившей на оскал хищника.

— Иветт знает, — ответила она, словно раскрывая древний секрет.

— А что будет с Ивартом? — не унимался Арвен. — Просто умрёт? Исчезнет? Или…

— Мы решим и эту проблему, — отрезала Морша непреклонно. — Уверяю вас, он получит то, что заслужил.***

Иветт проснулась. Комната, лишённая всякой индивидуальности, могла бы быть любой другой в этом замке, если бы не постоянный конвой у двери. Заточение — слово резало слух так же, как и цепи, которых ей чудом удалось избежать. К удивлению, голова была ясной. Ни намёка на тошноту от мерзкой ведьминской настойки. Более того, в кончиках пальцев покалывала, словно просыпаясь, её сила. Неужели зелье не сработало? Или, что страшнее, сработало иначе?

— Просыпайся, спящая красавица.

Голос сочился в сознание Иветт, словно густая, тёмная патока, опьяняющая и тошнотворная одновременно. Голос Нигмы. Ведьмы. С каждой секундой он вытравливал из неё остатки покоя, заменяя ледяным, пронизывающим до костей страхом. Он звучал слишком мягко, слишком ласково, чтобы не предвещать беды.

— О, да ты побелела от страха, — с напускной обидой протянула Нигма. В её глазах мелькнул опасный огонёк. — Неужели я такая страшная?

Иветт нервно усмехнулась, приподнимая бровь.

— Ты поила меня настойками, чтобы подавить мою силу, чтобы свести с ума. Закрыла поместье барьером, который невозможно покинуть, чтобы никто не мог меня найти и спасти. И ещё спрашиваешь…

— Ты хоть знаешь, почему ты сейчас так хорошо себя чувствуешь? — Нигма скрестила руки на груди, играя роль заботливой сиделки. — Потому что я опоила тебя обычной успокаивающей настойкой. Ты спала как младенец.

— Как любезно с твоей стороны, ведьма, — Иветт отбросила одеяло, чувствуя, как под ним взмокла кожа. Она подошла к окну, прикрытому тяжёлыми бархатными шторами. На пальцах потрескивала магия, словно пойманные в ловушку искры. — Уж не подменили тебя часом? Или это новый метод пыток — приторная забота?

Нигма выдохнула, словно теряя терпение.

— Если ты планируешь сбежать, мой совет — не торопись. Твоих сил не хватит, чтобы создать брешь в пространстве.

— Тогда убери барьер, — Иветт смотрела в окно, на кажущуюся такой близкой свободу, и голос её оставался обманчиво спокойным. В руке магия вспыхнула с новой силой, обжигая кожу, но она не отдёрнула руку. — Иначе тебе и твоему хозяину не поздоровится.

— Угрожаешь, милая маленькая Иветт? — усмехнулась Нигма, подходя ближе. Её взгляд изучал Иветт, словно оценивая стоимость редкого артефакта. — Не уберу. Ты должна остаться здесь.

— Я уйду. Всё равно найду способ, — упрямо стояла на своём Иветт, сжимая кулаки, в которых магия клокотала, словно буря. — Зачем ты вообще это делаешь? Зачем пришла? Почему не опоила меня той дрянью, как он велел?

Нигма хмыкнула, отводя взгляд. В глубине её глаз мелькнула тень сомнения.

— В тебе нет его сестры, как он думает. Ты — лишь тень её прошлого. Он верил, что настойка поможет ей проснуться, вернуть память, но… на самом деле она только сведёт тебя с ума. Он был уверен, что ты — ключ к его безумным замыслам, а я лишь хотела оттянуть этот момент. Поверь, лучше остаться в здравом уме, чем потерять себя в кошмаре. Он бы использовал тебя, словно куклу, а мне этого не хотелось.

— Ты жалеешь меня, что ли? — Иветт не поверила своим ушам. Это казалось абсурдным. Ведьма, похитительница, жалеет её?

— Считай, как хочешь, — Нигма отвернулась, шагая к выходу. Её плечи были напряжены, словно она несла непосильную ношу. — Но каким бы монстром ты меня ни считала, мне совсем не хочется, чтобы ты стала его оружием. У него и так достаточно власти. И, поверь, его планы касаются не только тебя. В этом замешан весь мир.

Дверь за Нигмой закрылась с тихим щелчком, оставив Иветт в тишине, полной вопросов и сомнений. Жалость? Возможно. Но в словах Нигмы звучало нечто большее — страх, отчаяние и, возможно, даже искупление. Но почему?

Бессонница, словно хищный зверь, вонзила когти в её разум, не давая сомкнуть глаз. Иветт металась на постели, словно на раскалённых углях, каждое движение приносило лишь новое страдание. Кошмары, рождённые из глубин подсознания, изъедали её изнутри, сжирали остатки здравомыслия, копошились в висках, точно ядовитые насекомые. Хотелось разломать черепную коробку, эту костяную темницу, и вытащить наружу пульсирующую, едкую боль, терзавшую изнутри.

Можно было бы назвать это совестью, угрызениями, чувством вины за совершённые ошибки. А может, её внутренние демоны, выпущенные на свободу, устраивали безумный шабаш в голове, бились в диком, неудержимом танце, исполненном святого бешенства. Это пугало. Пугала бездна внутри, готовая поглотить её целиком.

Иветт отчаянно желала научиться справляться со своей внутренней агонией, с этим мучительным спектаклем, который разворачивался в сознании и, словно проклятие, перетекал в физическую боль. Затылок ломило так сильно, что боль отдавала в зубы, каждый вдох казался мучением.

Она мечтала найти целителя, выпить литры настоек и чудо-эликсиров, надеясь на мгновенное исцеление. Но Иветт знала правду: это пройдёт только само, утихнет со временем, оставив лишь шрамы на душе. Сейчас же ей хотелось лишь одного: заскулить, как раненый зверь, свернувшись калачиком на своей половине кровати, пытаясь спрятаться от кошмаров.

А ещё ей безумно хотелось подползти под бок Кьерана, уткнуться холодным, шмыгающим носом в его тёплую шею, утонуть в его тепле и запахе, задохнуться в нём, забыть обо всём. Она провела пальцами по его имени на запястье, словно повторяя молитву, надеясь, что его присутствие — пусть даже мысленное — принесёт облегчение. Закрыла глаза и провалилась куда-то, на зыбкую границу между сном и реальностью, где кошмары преследовали её с удвоенной силой. Иветт крепче сжала края одеяла, словно пытаясь удержать себя на краю пропасти, опасаясь сорваться в бездну безумия.

Она едва не подскочила, сердце бешено заколотилось в груди, когда её резко, но бережно притянули к себе со спины. Иветт вздрогнула, словно от удара током, но тут же узнала знакомое прикосновение.

— Я скучал по тебе, — Кьеран выдохнул шумно, обнял и обжёг всю — спасительным, исцеляющим теплом, совершенно не тем, от которого хотелось выть и прятаться в темноте. Это было тепло дома. Тепло его защиты и любви.

Связь между ними, словно невидимая нить, натянулась, соединяя души в единое целое, и Иветт тихо охнула, ощутив его пальцы на своём затылке. Знакомое, успокаивающее прикосновение, напоминавшее о тех счастливых днях, когда они были вместе, до того, как