чтобы мне диктовать, Фредди. Я хозяйка положения, и миллионы Хьюберта принадлежат мне. Уходи, – она подтолкнула его к двери. – Подумай как следует о своем положении и во всем мне признайся.

На трясущихся ногах Гарвингтон быстро прошагал к двери и, разъяренный, обернулся.

– Ты не посмеешь предать меня! – взвизгнул он. – Только попробуй! Только попробуй! Не посмеешь.

Увы! Агнес очень хорошо это понимала и, когда он исчез, от бессилия горько заплакала.

Глава XVI

Последняя капля

Леди Агнес была неточна, сказав мисс Гриби, что ее кузен снял дом в Кенсингтоне – как и многие женщины, она привыкла говорить в общих чертах, а не конкретно. Да, молодой человек жил в упомянутом ею пригороде, но он просто снимал меблированную квартиру на дешевой улочке. Самый бедный из Ламбертов, он едва мог оплачивать клуб и, разумеется, не мог жить так, как того требовало его древнее имя. Покои в Сент-Джеймсе ему просто предоставил приятель, и, когда тот вернулся, временному жильцу пришлось съехать. Из соображений экономии Ноэль снял убогую квартирку и попросил миссис Трибб присматривать за ней. Благодаря своему хозяину маленькая женщина оказалась в квартале, вызывавшем у нее отвращение.

– Вам положены хоромы наподобие Букингемского дворца, молодой барин, чтоб мне не жить, – возмущалась она. – И чтобы с титулом, как положено.

– От титула мало толку, миссис Трибб, – ответил Ламберт, пожав плечами. – Все знают, что Гарвингтон с трудом сводит концы с концами. Вы же в семье давно, вам это хорошо известно.

– Ах, молодой барин, знаю я столько, что лучше бы не знать, – не совсем внятно произнесла миссис Трибб. – И лорды, что поумирали и зарыты в землю, ужас сколько денег выбросили на ветер, с этим не поспоришь. А кое-кто из вашей родни, молодой барин, пошел в торгаши зашибать деньгу, а это уж совсем стыдное дело.

– Не согласен с вами, миссис Трибб. Разбирайся я в цифрах хоть самую малость, сам бы пошел в коммерцию. В этом нет ничего постыдного.

– Э, нет, только не для Ламбертов, молодой барин Ноэль, нипочем я такое не поддерживаю, пусть ваш род и не так богат, как раньше, когда моя матушка была девчонкой. Но торговать – это не для вас, сэр. Ничего, теперь у леди Агнес денег куры не клюют, глядишь, заживете, как положено.

– Нет, миссис Трибб, не положено. Как я могу отобрать у нее деньги?

– Почему нет, молодой барин? Извините, я уж выскажусь прямо. В детстве она давала вам всякие игрушки, а когда выросла, отдала вам свою голову, даже сердце, так что и…

– Стоп! Стоп! Ни слова больше, – сказал Ламберт, покраснев от досады.

– Надеюсь, я не обидела вас, сэр. Я ведь от чистого сердца.

– Ценю вашу преданность нашей семье, миссис Трибб, но кое-что лучше оставить недосказанным. А теперь идите и приготовьте чай, леди Агнес написала, что будет здесь пополудни.

– О-о, молодой барин, и вы сказали мне об этом только сейчас? Выходит, некогда спечь пирожные, которые она обожает.

Но от дальнейшей беседы Ламберт отказался, и миссис Трибб удалилась, пробормотав – придется довольствоваться бутербродами с сардинами. Нет спору, она бывала остра на язык, но Ноэль знал: она предана семье, ходила за ним в его детские годы, поэтому он позволял ей вольности, каких не позволил бы никому другому. Тут было чего опасаться: порой старушка в своем рвении этими привилегиями злоупотребляла.

Маленькая и тесная гостиная была обставлена убого: предметы мебели налезали друг на друга. От узоров на обоях, ковре, скатерти и занавесках рябило в глазах, так что им хотелось отдохнуть на чистой поверхности без какого-либо рисунка. Цвета никак не сочетались и не делали комнату более привлекательной, артистическая душа Ламберта при виде такой безвкусицы содрогнулась. Чтобы чуть приглушить кричащие краски, он опустил жалюзи на двух окнах, выходивших на унылую пригородную дорогу, защитившись от слабого солнечного света. Затем, усевшись в неудобное кресло, стал искать утешения в своей трубке из корня шиповника. Будущее представлялось мрачным, настоящее – безрадостным, а думать о прошлом было невыносимо – убийство Пайна, угрозы Сильвера, страдания из-за жертвы Агнес ради семейного фетиша. Ноэлю хотелось тотчас покинуть Англию и начать новую жизнь, не омраченную прежними неприятностями и нынешними бедами. Но Агнес нуждалась в помощи, ее не бросишь на произвол судьбы, и Ламберт в очередной раз молча поклялся быть с ней до конца. Но каким будет этот конец? Неизвестно.

Размышляя таким образом о превратностях бытия, он услышал звонок в парадную дверь и торопливые шаги миссис Трибб по коридору. Стены были тонкие, комната находилась рядом с дверью, и он услышал восторженные приветствия экономки, а потом возгласы удивления. Интересно, подумал Ламберт мимоходом, что старушку так удивило? Но ответ стал ясен с появлением Агнес. Будучи особой деликатной, миссис Трибб впустила посетительницу и тут же скрылась на кухне, недоумевая: почему это вдова сняла траур? Ведь не прошло и полгода, как схоронила мужа. И что на это скажет молодой барин?

Но молодой барин на некоторое время лишился дара речи. Агнес заметила, что он удивлен, догадалась о причине и с некоторым вызовом ждала, что он скажет. Серое шелковое платье, шляпка и перчатки, туфли в тон; войдя в комнату, она скинула с плеч отороченную мехом накидку из темно-бордового бархата. Она была бледна, а сжатые губы свидетельствовали о том, что она приняла какое-то решение. Ламберт, прекрасно ее знавший и способный уловить ее настроение, лишь подумал: что же это за решение? И тут же с заметным испугом спросил:

– Как это прикажешь понимать?

– Ты про мой наряд?

– Конечно. Где твой вдовий чепец и…

– Бросила в огонь, пусть сгорит дотла.

Ламберт посмотрел на нее пристальнее обычного.

– И как это понимать? – повторил он.

– Понимай так, – не стала Агнес ходить вокруг да около, – что жертве надоела ее участь. Понимай так, что, раз Хьюберт оскорбил меня своим завещанием, я больше не намерена заботиться о его памяти.

– Но, Агнес, ты уважала его. Всегда говорила, что любишь?

– Так и было, пока не огласили его завещание. Оказалось, что из-за его подлой и необоснованной ревности я не могу вступить с тобой в брак, если не готова лишиться дохода! И я перестала его уважать. Хьюберт знал о моей любви к тебе и был готов принять меня, лишь бы я хранила ему верность. Что я и делала, и всячески выражала ему благодарность за помощь семье. Но его завещание нарушило условия сделки, я его больше не уважаю и не буду изображать из себя скорбящую вдову.

– Странно, что с такими мыслями ты вообще что-то изображала, – мрачно сказал Ламберт и пододвинул ей