Аренда квартиры даёт тридцать тысяч в месяц, фирма работает в ноль. Вопрос на повестке: где брать деньги. Слушаю варианты. Любые.

Я обвёл взглядом стол. Личный состав переглянулся, и первым, разумеется, высказался Конрад.

— Можно украсть, — предложил он деловито. — Или поход. Собираешься, идёшь к соседям, берёшь. Мы в моё время так и решали вопросы бюджета, и ничего, замок стоял.

— Поход — дело верное, — солидно поддержал Мартин из дверей. — Добыча, опять же. Инструмент.

— Не для современного мира, — ответил я. — За поход к соседям теперь дают лет восемь. Дальше.

— Удачный брак! — Эльза оживилась и даже приподнялась над полом. — Со знатной женщиной, с приданым! В моё время это называлось «поправить дела», и, заметьте, никто не умер. Виктор, вы теперь молоды, хороши собой, у вас замок…

— Аварийный замок с долгами… Завидный жених, м-да. Дальше.

Эльза фыркнула, но настаивать не стала. Я повернулся к Генриху Карловичу, который всю планёрку простоял у стены с видом человека, пересчитывающего что-то неприятное.

— А вы чего молчите?

— Мой вариант вам точно не понравится, — ответил полицмейстер.

— Озвучьте. Не понравится, вычеркну.

— В моё время, — Генрих Карлович откашлялся в бакенбарды, — существовала практика продажи себя в магическую аренду. Человек с даром или просто с крепким телом заключал контракт, из него выкачивали энергию, за это платили. Расценки, помнится, были недурные. Для человека с пробуждённым даром и доступом к такому фону, полагаю, весьма недурные.

— Не подходит, — сразу ответил я.

— Я предупреждал, — с достоинством отозвался он.

Варианты кончились. Я прошёлся вдоль стола, от окна до двери и обратно, и задал вопрос, ради которого, если честно, и собирал планёрку.

— Тогда зайдём с другого конца. В этом замке есть что-то ценное? Клады, тайники, реликвии, что угодно, что можно обратить в деньги. Вы здесь живёте веками. Вы знаете этот дом лучше любого плана.

И впервые за вечер мне ответила тишина. Стояла она полная и дружная.

Эльза поднесла чашку к губам и не пригубила. Генрих Карлович принялся разглядывать потолочную балку с интересом, которого она не заслуживала. Конрад скрестил руки. Мартин смотрел в пол. Никто ничего не сказал, и это было громче любого «нет».

Такую тишину я уже слышал в этом доме дважды. Первый раз, когда спросил, кто орудовал мелом и переносил тело. Второй, когда спросил про западную башню. Обе тишины со временем обросли хвостами, и оба до сих пор висели в моей ведомости красным. Третья тишина, судя по дружности, обещала хвост длиннее первых двух вместе взятых.

Я обвёл их взглядом ещё раз, медленно, от Эльзы до Мартина.

— Вы же понимаете, — сказал я ровно. — Без денег восстановления не будет. Никакого. Ни стен, ни башен, ни вашего посмертия. Северная стена ляжет через год, дальше по цепочке, я вам это уже рисовал. Я не спрашиваю из любопытства. Я спрашиваю как хранитель, которого вы сами призвали, чтобы восстановить этот замок.

Тишина стала плотнее…

«Хозяин, — сказал кот негромко. — Мне кажется, я знаю, о чём они молчат».

Я посмотрел на него. Потом на призраков.

— Кот говорит, что всё знает, — перевёл я.

Чашка выскользнула из пальцев Эльзы, ударилась о блюдце и ушла сквозь пол. Впервые обратно она не вернулась.

Глава 17

Тишину сломал Конрад.

— Так я вроде говорил, что по слухам здесь клад есть, — рыцарь оживился и потянулся почесать затылок. Латная призрачная перчатка проскребла по шлему, железо взвизгнуло о железо, и звук этот его нисколько не смутил. — Уже искал, когда скучно было. Всё облазил. Но ничего.

— Клада в Западной башне нет, — ответил я. — Ходил уже проверять.

Морфеус выразился про ту легенду коротко: придумал один идиот, чтобы люди ходили нарушать его покой. Зато следом ворон обронил в мешок с кормом, что всё ценное в этом замке лежит глубже, чем мы роем. Отсылка к какому-то месту у него получилась, а вот понять из неё хоть что-то пока не выходило.

— Кроме слухов, в этом замке нет ничего ценного, — сказала Эльза. Голос у неё звучал слишком ровно для женщины, у которой минуту назад чашка ушла сквозь пол. — Всё, что могли, уже растаскали за годы. А некоторые до сих пор приходят и пытаются что-то найти, — она хмыкнула.

Чашка до сих пор так и лежала где-то под полом. Я за этим следил.

— У меня из ценностей только растения, — отозвался Мартин из дверного проёма. Подумал и добавил: — И паучки.

— Генрих Карлович? — продолжил я.

Полицмейстер расправил мундир и откашлялся в бакенбарды.

— Видите ли, хранитель. Понятие ценности юридически размыто. Опись имущества последний раз составлялась при прежнем владельце, в неё я допущен не был, а свидетельствовать о том, чего не видел лично, мне не позволяет протокол. Достоверно установленных ценностей, таким образом, за мной не числится.

Формулировку он выстроил безупречно: ни да, ни нет, и ни слова лжи. Однако бакенбарды при этом дрогнули.

— То есть про тайники вы не знаете, — сделал вывод я.

— Этого я не говорил, хранитель. Я сказал, что не могу свидетельствовать. Разница, согласитесь, существенная.

— Соглашусь. Тогда спрошу иначе: вы слышали о хоть чём-то ценном в этих стенах?

— Слухи не входят в число доказательств, — Генрих Карлович заложил руки за спину, и в глазах его зажёгся огонёк, который я уже научился узнавать. — А пересказ слухов роняет достоинство мундира. Вы ведь не хотите, чтобы я ронял достоинство мундира?

Допрашивать полицмейстера было всё равно что играть в шахматы с их же учебником. Удовольствие от процесса получала ровно одна сторона.

«Хозяин, я уже всё про них понял, — Тихон сидел на столе, обернув лапы хвостом, и смотрел на Генриха в упор. — Усатый увиливает. Дама врёт. Садовник сказал правду, только она у него мелкая, про паучков».

Кот перевёл взгляд с полицмейстера на графиню. Призраки его, разумеется, не слышали и продолжали держать лица.

Переводить я не стал. Расклад и так читался ясно: есть в этом доме что-то, что отдавать они не хотят.

— Ладно, — сказал я и поднялся. — Поговорим иначе. Если мы не найдём финансирование, замок уйдёт государству и под снос. Вы исчезнете. Все. Так что, хотите вы того или нет,