шлепает меня по заднице. И вот с легким сердцем я возвращаюсь на каток. Начинается третий период, и я чувствую себя непобедимым. Говорят, любовь окрыляет, но это не так. Сегодня Красный Сокол не летает, он будто в невесомости.

Счет прежний – 2:1, но мы на подъеме, а вот «гризли» тянут время. Медведи заметно выдохлись – слишком активно они играли первые два периода. Наконец звучит финальный свисток.

– И очередная победа в копилку команды «Хаски»! Они побеждают со счетом 2:1! «Гризли» дали достойный отпор, и у них еще будет шанс пройти в следующий тур, – разносится голос из динамиков.

Вне себя от счастья, я поздравляю товарищей по команде, а затем пожимаю руки нашим соперникам. Наконец, яростный Билл исчезает и возвращается наш старый добрый жизнерадостный парень. Он пожимает руку защитнику, который раз пять сбил его с ног, и едет к тренеру.

Я пробираюсь к трибунам, где «хаски» уже вовсю празднуют победу с болельщиками. Счастливые ребята обнимают Чарли. Я подхожу ближе, и наша медсестра лукаво улыбается мне.

– Идешь с нами в бар? – спрашиваю я.

– Да, только заброшу рюкзак домой – не успела перед игрой.

– Тебя проводить?

– Развлекайся, Вест. Такая победа достается не каждый день. Я быстро: максимум через полчаса буду.

– Хорошо. Если что – звони.

Уходя, она кивает. Появляется Билл – от радости он прыгает мне на спину:

– Малкольм сказал, тренеру «Кракенов» понравилась наша игра. Он не хотел нас беспокоить и отправил сообщение.

Сказав это, он треплет меня по волосам и убегает к Маниле. Впервые за весь день я вижу Бриттани, она стоит за спиной подруги. Она смотрит на меня, а затем драматично отворачивается. Бриттани не писала мне с воскресенья. Я отправил ей сообщение, но подозреваю, Манила не замедлила приправить мои слова парой едких комментариев. То, что произошло между нами, не повторится. Я не горжусь тем, как поступил, но, когда речь идет о защите Чарли, я способен на все. Даже на самое плохое.

Я прохожу мимо блондинки, не останавливаясь. Билл идет в раздевалку, и я за ним. Чувствуя легкое головокружение, открываю шкафчик и замираю. На джинсах лежит маленький клочок бумаги, будто он проскользнул через щель в металлической дверце.

– Билл, – зову я шепотом. – Тут записка.

– Читай.

Я подношу записку к глазам, пока Билл смотрит по сторонам. На нас никто не обращает внимания, поэтому я зачитываю: «Ты ослушался, и она за это поплатится».

– Она? – спрашивает Билл. – Бритт или Манила?

Я пожимаю плечами, но сердце бешено колотится в груди. Чарли ушла, а снаружи уже стемнело. Так, чтобы навредить ей, этому гаду нужно выйти из раздевалки. Но все «хаски» в сборе.

– Выясним. Может, он блефует.

– Да, в любом случае через пару часов все будет ясно. Я заберу камеры и, когда вернусь домой, все просмотрю.

– Завтра у кого-то из «хаски» будет тяжелое утро.

– Верно, дружище. А пока повеселимся. Пошли, мы заслужили по бокалу пива.

Правило номер два: никогда не оставаться наедине

Чарли

Кожа все еще влажная, но я быстро натягиваю джинсы. Так. Я явно опаздываю. Не знаю, почему решила, что смогу добраться до дома, принять душ и дойти до бара меньше чем за тридцать минут. Если хочу успеть, нужно выйти уже сейчас, а это невозможно. Я даже не оделась. Вестон постоянно спрашивает, где я. Беру телефон и быстро набираю сообщение.

Я: «Выхожу. Буду через 10 минут».

Это ложь. Но я представляю, как он пьет пиво в баре, празднуя победу. Уверена, он даже не заметит моего отсутствия.

Он отвечает ухмыляющимся смайликом, за которым следует короткое сообщение.

Вестон: «Жду тебя, милая».

Я смеюсь – мне нравится, как он меня называет. Я побила бы любого парня, который решил бы, что такое обращение может меня привлечь. Но в его устах… оно звучит потрясающе – властно и нежно, как чувственное обещание. Счастливая, я кладу мобильный на край раковины и, надев кофту, выбегаю из ванной. Я провожу рукой по волосам, пытаясь уложить несколько непослушных прядей, а затем беру с вешалки тренч. Надеваю туфли на каблуках и мчусь вниз по лестнице.

Дождь кончился, и меня это радует: не придется весь вечер таскать с собой зонт. Я иду по улице, затем поворачиваю на 20-ю авеню. Всего 21:20, но город кажется пустынным. Возможно потому, что это студенческий район, а завтра занятия, поэтому все сидят дома. Другой вариант – испугались дождя. Эх, если бы не победа «Хаски», я бы сейчас валялась в постели и смотрела мультики, прихлебывая дешевый китайский суп.

На улице пусто, только изредка мимо проносятся машины. Кутаясь в плащ, я оглядываюсь по сторонам. Университетский квартал сегодня будто сошел с экрана фильма ужасов. Не знаю, возможно, мне кажется, но у меня неприятное чувство, будто за мной следят. Но как бы я ни вертела головой, на горизонте никого. Мимо снова и снова проезжают машины, освещая фарами темные улицы. Фонари стоят слишком далеко друг от друга – от них струится неуютный свет.

Вдруг на противоположной стороне улицы останавливается черный «мерседес», и я замедляю шаг. По спине пробегает дрожь. Дежавю? Я понимаю, что в таком большом городе, как Сиэтл, полно разных машин и иногда встречаются одинаковые, но… кажется, я узнаю эту. Во всяком случае, она похожа на ту, которую я видела тем вечером, когда ждала ребят около дома Фрэнка.

Вдруг загораются фары. Я напрягаюсь. У меня возникает желание остановиться и рассмотреть «мерседес», но я решаю, что безопаснее будет продолжать идти. К счастью, машина трогается с места и уезжает. Чувствую себя дурой. Но я из тех девушек, которые впадают в панику при малейшем намеке на что-то подозрительное. Вспомнить хотя бы нашу первую встречу с Вестоном…

Я выхожу с 20-й авеню на узкую улочку. Сделав пару шагов, снова слышу рев мотора. Впереди тот «мерседес». Может, за рулем кто-то из знакомых? Поэтому он и развернулся. Но друг не стал бы подъезжать ко мне с включенными фарами. Я прикладываю руку ко лбу и иду дальше. Сердце стучит все быстрее. Либо я самая большая параноичка в Сиэтле, либо у меня обостренный инстинкт самосохранения.

Я подхожу к автобусной остановке и делаю вид, что жду. Моя единственная цель – проверить, не преследует ли меня эта машина. Если она проедет мимо и не вернется, тогда я буду знать: бояться я должна только своего разыгравшегося воображения. Я сажусь на металлическую лавочку. Время идет так медленно, что я