Давайте я постараюсь объяснить вам главный принцип работы нашего института, – начальник оставил мой вопрос без внимания и принялся медленно раскачиваться в кресле, задумчиво глядя в сторону приоткрытого окна. – Мы работаем с идеями, Курт. Но идеи, которые здесь появляются, должны быть жизнеспособными. Нас не интересуют философские трактаты Шопенгауэра и Ницше, нас не интересуют вопросы экзистенциальных кризисов или осознания рядовой особи в качестве сверхчеловека, мы нацелены на сугубо практический результат.

– Я понял.

– Чтобы ваша теория получила шанс на дальнейшее развитие, вы должны сделать ее рабочей. Определите для себя доминирующую идею, создайте полноценную структуру второстепенных тезисов, обоснуйте их, а затем начинайте адаптировать итоговую модель к существующему обществу. Если у вас это получится, через год я одобрю пролонгацию вашего контракта.

– Я понял, мистер Ридли.

– На всякий случай приведу характерный пример. Вы очень часто упоминаете концепцию уничтожения неких абстрактных элит ради перехода к глобальному процветанию социума. В качестве отвлеченной философской теории такая концепция выглядит достаточно хорошо, но у меня сразу же возникает вопрос – можете ли вы оценить реальную возможность ее исполнения на текущем этапе развития общества. Если ответа на этот вопрос не предусматривается, то вашу работу можно смело отправлять в мусорное ведро.

– Я все понял.

– Очень рад, Курт, очень рад. Для вас подготовлен пятнадцатый офис, вы можете приступать к своим обязанностям в любое удобное время. Если возникнут какие-то вопросы или проблемы, смело обращайтесь ко мне. И я очень надеюсь, что через год нам будет, о чем поговорить.

– Да, мистер Ридли.

– Хорошего дня.

Выйдя от шефа, я несколько раз глубоко вздохнул, затем покачал головой и отправился искать свое новое рабочее место. Дверь пятнадцатого офиса обнаружилась далеко не сразу, зато легко открылась с помощью выданного охраной ключа, пропустив меня в маленький пустой кабинет. К счастью, несмотря на демонстративный аскетизм обстановки, здесь все же присутствовал стандартный офисный набор из удобного кожаного кресла, широкого стола, компактного дивана и выключенного компьютера.

Я осторожно потрогал монитор, затем снял пиджак, подошел к окну и выглянул наружу, чувствуя странную смесь из облегчения, воодушевления и легкой тоски по родному дому.

Новый этап моей жизни официально стартовал.

2110. Нью-Йорк

– Мистер Ридли, я бы хотел подать запрос на расширение отдела. Мне нужны помощники.

Сидевший в своем любимом кресле шеф ни капли не удивился – лишь расслабленно постучал пальцами по столешнице и окинул меня долгим испытывающим взглядом.

– Какие именно?

– Экономист, историк, биолог.

На этот раз мои слова все же вызвали у собеседника определенные эмоции – он вскинул брови, с легким недоумением покачал головой, а затем выбрался из-за стола и начал гулять по кабинету. Я не стал ему мешать и сосредоточился на крошечной чашке ароматного эспрессо, приготовленного специально для меня заботливой секретаршей. Напиток, как всегда, оказался изумительным.

– Курт, за последние четыре года вы стали нашим главным экспертом в области исторического социализма, – решил прервать затянувшуюся паузу начальник. – Это достижение вряд ли станет основанием для получения Нобелевской премии, но оно в любом случае достаточно серьезное.

– Полагаю, у меня было слишком мало конкурентов.

– Ваша программная статья о том, что эффективный социализм возможен только в симбиозе с репрессивной диктатурой, была замечена и одобрена руководством. Ваша концепция управления лояльностью населения через экстремальное повышение качества жизни достойна стать основой для широкой дискуссии. На этом фоне все ожидали от вас продолжения системной работы по выбранным направлениям, но вы просите у меня биолога. Я заинтригован, дорогой Курт.

– Никакой интриги, мистер Ридли. Я очень хорошо запомнил ваши слова о практической ценности ведущихся здесь исследований и намерен заняться адаптацией своих теорий к современному обществу. Мне кажется, это вполне логичный шаг.

– У меня вызывает недоумение профиль выбранных специалистов. Не могли бы вы пояснить, для чего именно вам нужно содействие историка и биолога?

– Это касается репрессивной части общей концепции. Я хочу разобраться в текущих достижениях генетики, а также осознать ее реальный потенциал и значение для будущего. Кроме того, в рамках моделирования абстрактной диктатуры мне нужно досконально понять историю возникновения и упадка евгеники. Здесь потребуется специалист, умеющий профессионально работать с архивами.

– Очень-очень скользкая дорожка, – недобро прищурился собеседник. – Скажите, Курт, вы на самом деле хотите окунуться в это дерьмо?

Шеф был абсолютно прав – любые подобные темы категорически отрицались цивилизованным обществом и на то имелись очень веские причины. Тем не менее, я успел подготовиться к нашему разговору и чувствовал себя достаточно уверенно.

– Давайте начистоту, Уильям. Любая тюрьма, в которой абсолютно здоровых половозрелых мужчин временно или навсегда лишают возможности продолжать свой род, является примером негативной евгеники. Государство сознательно вычеркивает гены преступников из общего фонда, а общество этому рукоплещет. Одновременно с этим наиболее успешные и богатые представители человеческого вида получают расширенные возможности для создания здорового и многочисленного потомства. В данном случае мы видим уже позитивную евгенику – неконтролируемую, однако легализованную на всех уровнях текущего социума. И это лишь два самых очевидных примера того, как черное становится белым.

Выслушав мой эмоциональный спич, Ридли неопределенно хмыкнул, отошел к окну, после чего надолго застыл там, изучая виды утреннего Манхэттена. Все это время я пил свой кофе, терпеливо ждал и в конце концов дождался – шеф глубоко вздохнул, а затем обернулся ко мне и лучезарно улыбнулся:

– Хорошо, Курт, вы получите свой отдел.

– Благодарю, мистер Ридли.

– Поиск нужных кадров займет две-три недели, однако я не думаю, что временной фактор сейчас имеет для вас критическое значение.

– Разумеется, мистер Ридли. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

– В таком случае, хорошего вам дня, Курт.

– И вам тоже, мистер Ридли.

Ждать мне пришлось не две и не три недели, а целый месяц, но затем анонсированные начальством изменения все же вступили в силу. Произошло это одним теплым сентябрьским утром, когда на входе в институт меня задержал охранник, сообщивший, что мой пропуск больше не действует и я обязан получить новый.

– Такие правила, сэр.

– Да, конечно. Куда идти?

– За мной, сэр.

Процедура очень живо напомнила мне самый первый рабочий день – для выпуска новой карты я был вынужден заново испытать на себе все прелести идентификационной системы, получить разрешение службы безопасности, а также провести около пяти минут возле громоздкого устройства, намертво связавшего мою биометрию с