присмотрелся к свидетельствам о хиротонии. Он понадеялся, что Алексия рукоположили без назначения к определённой церкви, – такое частенько случалось. Это могло стать поводом для полагания хиротонии недействительной. Но место служения новопоставленного священника было определено – некая незнакомая Никодиму сельская церковь.

Иеромонах изучил чинопоследование хиротонии. Всё совершено на литургию Иоанна Златоуста… Перебирая бумаги, Никодим живо представлял, как это происходило: звучит Херувимская песнь… епископ полагает воздух на голову посвящаемого… ставленника принимают в алтаре, обводят вокруг престола… целование углов… рукополагаемый преклоняет оба колена… епископ Иннокентий полагает край омофора ему на голову, читает тайносовершительную молитву… храм трижды «Господи, помилуй» поёт… епископ возлагает ладонь на голову Алексию, читает тайные молитвы… после вручает служебник, священнические одежды, епитрахиль, пояс, фелонь… Алексий лобызает полученное и руку епископа тоже… затем лобызает в рамена сослужителей… Никодим знал порядок таинства. И в рукоположении Алексия не находил каких-либо нарушений.

Потом он заново осмотрел список сборов в архиерейскую казну. И обомлел. Там значилось, что Алексий внёс двенадцатирублёвое пожертвование. И дата… Никодим сверился с другими бумагами – действительно: пресвитер сделал пожертвование в день, когда его водили вокруг престола.

На радостях иеромонах растолкал спящего Феликса и показал бумаги.

– Видишь, чем мы его придавим? Сие можно принять за оплату рукоположения, даже если это и не так. Припомни 29-е апостольское правило: «ежили диакон, пресвитер или епископ своё достоинство деньгами получит, да будет извержен…». Хотя бы временно, до разбирательства, но я его от священства отведу.

Феликс принял сидячее положение и протёр глаза.

– Зачем нам вообще давить его, не понимаю, – признался он с озадаченным видом. – Разве по его душу прибыли?

Иеромонах приударил его бумагами по лбу.

– Прибыли мы не за этим. Но и для нашего дела полезно Алексия придавить. В Тунке, Феликс, особо крепкое братство сложилось. Всё здесь чересчур ладно. Местные друг за дружку стоят, хоть и грызутся. Чужим ни за что не помогут. Не выведаем мы здесь ничего, пока тутошний порядок не поменяем. Во главе этого порядка кто стоит? Приказчик Черепанов и Рас… и пресвитер Алексий. Один – мирская власть, второй – духовная. Вот я Алексия от священства отстраню – сразу увидишь, как всё переменится. Церковь летом построим – так и сами духовной властью сделаемся. Смекнул теперь? Тут напрямую никак. Потому и отправили нас с тобою, а не олухов каких.

«К тому же я просто-напросто хочу его придавить, – мысленно продолжил Никодим. – Хочу, и всё тут! Дьявол велел Раскосому кланяться, а я – придавлю».

– Хлопцы наши ещё не вернулись? – спросил Феликс.

– Пока не слышно про них. Долго пропадают – авось и выведают много. – Никодим внимательно обозрел диакона и спросил: – Смотрю я, взгляд у тебя виноватый какой-то. Признавайся, в чём согрешил? Меня ведь не обманешь.

Феликс провёл ладонью по второму подбородку, где топорщилась щетина. Взглянул себе на пальцы, будто там могло что-нибудь остаться.

– Ты велел несушек привезти. А я сплоховал.

– Отчего так? Забыл?

– Вёз с собою трёх штук. Вечером, когда подле Зун-Мурин ночевал… Проснулся, в общем, а в клети – дыра. Братские сказали, будто сбежали куры. Но по лицам гляжу – брешут. Понятно, что сожрали.

Никодим отмахнулся. Бог с ними, с несушками. Пока нутро себя спокойно ведёт. Может, яйца и не понадобятся.

– Скажи-ка, Феликс… – произнёс он задумчиво. – Знакомо тебе имя такое – Мужан? Не помню, где я его раньше слышал.

– Как не помнишь? Ведь этим именем сына тайши Эрэхэя зовут.

Никодим хотел было хлопнуть себя по макушке – так делал когда-то, но давно отохотился от скверной привычки. Действительно, как он мог забыть? Когда вице-губернатор Жолобов принудил мунгальцев идти в Тункинскую долину, он захватил тайшиного сына аманатом – в подкрепление договорённости, что перебежчики выплатят оставшуюся мзду и к сроку уберутся в Халху. Сына тайши величали Мужаном. Его отправили в якутскую глухомань вместе с экспедиционным отрядом Бурцева, отыскивающим руду. А затем пришло известие: Мужан «сбежал и помер». «Так сбежал или помер? – возмутился тогда Никодим. – Отыскали, что ли, его тело?». Ему объяснили, что в якутских землях слова «сбежал» и «помер» так же неизбежно следуют друг за другом, как «отче» и «наш». В бескрайней тайге никто в одиночку не выживает, тем паче – юноша-степняк. Мужана даже не держали в цепях и не караулили, полагая, что не отважится уйти на верную смерть. А он ушёл.

«Выходит, смерть не такой уж неминуемой была, раз его после этого в Тунке видели, – подумал Никодим. – Значит, кто-то помог ему выбраться». Он попробовал всё разложить по местам. Мунгальцы обещанного не выполнили – Жолобову всё серебро не отдали. Но и вице-губернатор клялся вернуть им мальчишку – не вернул. Если предположить, что Мужан сам добрался до стойбища – тут бы мунгальцам благополучно уйти на родину, без выплат Жолобову. Но они в Халхе не появлялись. В долине их давно не видели. Зато видели самого Мужана, да ещё в странной компании с другим иноземцем и двумя дерущимися русскими… Что бы всё это значило? Эх, жаль, что Данилка Кобелев в петлю полез. Сейчас бы он самым важным рассказчиком сделался.

Никодим жестом велел диакону спать, а сам вышел на крыльцо, в надежде, что дневной свет прояснит думы. В округе стояла тишина, лишь где-то далеко ржали лошади. Караваном шли круглые облачка. Пилой вонзался в синеву неба Тункинский хребет. Топорщились ёлки. Топорщились брёвна острога.

Иеромонах спустился с крыльца и присел на завалинку. Что, если мунгальцы прослышали о бегстве Мужана? Потому и затаились – ждут его возвращения. А у Мужана не получается их отыскать. Нет, совсем бредово… Мальчишка прошёл через бескрайнюю тайгу, а тут в долине не может найти стойбище с родными?

Затем вспомнилось ещё одно обстоятельство. Приглядывать за людишками Эрэхэя было велено казачьему отряду во главе с Емельяном Сукиным. Мунгальцы прячутся – понятно. Но куда подевались надсмотрщики? Может быть, разбежались, когда прослышали об аресте вице-губернатора? Нет. Как-то всё слишком просто. Когда на кону серебро, ничего просто не бывает.

Никодим решил на время оставить мысли о мунгальцах и действовать по порядку. Первоочередное – это Раскосый. Наказать его – и всё, глядишь, заиграет новыми красками. Пришло время поворошить этот мирок, внести немного розни. «Разделяй и влавствуй, – писал Махиавели, – властвуй и разделяй…»

После обеда он передал приказчику Черепанову, что завтра намерен собрать всех в казачьей управе по важному делу. Присутствовать должен староста, пресвитер Алексий и любые церковные люди, которые ещё не разъехались после празднества Пасхи.

* * *

«Мёртвой синице свободней летится» –