Он повернулся к женщине, поставившей на стол супницу.

– В приготовлении какого блюда вы применили свои кулинарные таланты, Анхелика? Антон еще не совсем уверенно строил фразы на испанском языке.

– Что у нас сегодня?

– Черепаховый суп, сеньор, - белозубо улыбнулась кухарка.

Глава восьмая. Вдребезги

Партия в шахматы, затеянная вечером во вторник, стала грозить Антону поражением уже через двадцать минут после начала. Обычно такое случалось редко, но сегодня он никак не мог сосредоточиться на игре и делал один промах за другим.

– Шах! – объявил Сироцкий.

– Однако ты поднаторел за это время, - не мог не признать Антон успехи Евгения.

Он попытался выправить ситуацию, но понял, что лишь продлевает агонию. Женя планомерно загонял его в угол. Вскоре борьба закономерно завершилась поражением.

– Шах и мат!

Сироцкий не очень удачно пытался скрыть свое торжество.

– Поздравляю с заслуженной победой!

Антон пожал ему руку.

– Предлагаю омыть викторию стопкой чего-то крепкого, - сказал он. – Или у тебя свидание?

- Да вроде бы нет, - Евгений пожал плечами. – На сегодня мы не договаривались. А вы?

– То же самое. Следовательно, вечер в нашем распоряжении. Осталось решить, где. Пойдем в бар или выпьем дома?

– Я хочу остаться, – сознался Сироцкий. – Выпить спокойно, чтобы никто не стоял над душой. Все эти дни, а особенно вечера, доставляют мне мало радости. И вы знаете почему. Мне приходится все время что-то из себя изображать. Нет. Я не жалуюсь, но немного устал.

– Понимаю тебя и с большим удовольствием останусь дома. Я тут в буфете обнаружил бутылку испанского хересного бренди двадцатилетней выдержки.

– На улице уже стало прохладно. Давайте посидим в саду, – предложил Евгений. – Под деревом, где моя спальня.

– Чем хороши испанские дома, так тем, что у них множество дверей, - соглашаясь, проговорил Антон.

Они вынесли два плетенных кресла и такой же столик, водрузили на него темную бутылку с этикеткой черного цвета, два пузатых стаканчика и тарелку с легкой закуской, принесенную Евгением из кухни. Место, выбранное ими для посиделок, вышло как нельзя удобным. С одной стороны стена забора, с другой - дом, а с третьей - большая клумба с цветами. Свет наружного фонаря едва доходил до них. И все вокруг было погружено в полутьму. Тишину нарушали стрекотанье цикад и топот опоссумов, живших на чердаке и носившихся по потолку. Со стороны ворот едва слышно переговаривались охранники. Кто-то из них тихо перебирал струны гитары.

– Ильзе скоро уедет, – сообщил Евгений, пока Антон разливал бренди.

– Она сама тебе сказала? – поинтересовался Антон.

– Сама. Вчера. Она уезжает в Соединенные Штаты.

– Видишь, все разрешилось само собой, – философски заметил Изломин. – И когда?

– Сказала, что на будущей неделе. Грустит. И что ей самой непонятно: зачем такая спешка? Но родители настаивают. Странно?

– Очень странно, – согласился Антон. – Как тебе бренди?

– Отлично! Ванилью отдает и мускатом.

Они неспешно потягивали ароматный напиток и не сразу услышали неясный шум, раздавшийся у ворот.

– Как будто что-то упало, – сказал Сироцкий, прислушавшись. – И затихло.

– А сейчас заскрипели ворота, – заметил Антон. – Кажется, наши охранники занимаются контрабандой. Ты не находишь?

– Точно! Нас-то по вечерам не бывает. Хосе и Анхелика к этому времени уже уходят. Делай, что хочешь. Красота! – поддержал шутку Евгений.

Они еще пару минут рассуждали о том, что может происходить у ворот. Но тут невдалеке взревел двигатель. И во двор, судя по всему, въехал автомобиль. Его фары осветили часть стены при развороте. Затем двор наполнился шумом громких голосов, говорящих по-испански. Они недоуменно прислушались. Там явно что-то происходило.

– Не нравится мне это, – промолвил Сироцкий.

Между тем голоса звучали всё громче, как будто у ворот завязался ожесточенный спор.

– Надо посмотреть, что там случилось, - сказал Антон.

– Давайте я.

Сироцкий с готовностью вскочил.

– Ты понимаешь по-испански? – остановил его Изломин.

Он встал с кресла и осторожно направился вдоль стены дома к воротам. Евгений остался на месте. Антон выглянул из-за угла. Картина, представившаяся ему, выглядела страннее некуда. Трое охранников сидели на плитах двора лицом к воротам, а двое незнакомцев связывали им руки. Во дворе стоял черный автомобиль. Его развернули носом к выезду. Еще двое спорили со старшим охранником. Точнее, громко говорил, почти кричал он, а те двое его молча слушали. До Антона доносились отдельные слова, преобладали в них ругательства. Он лишь понял, что охранник упрекает приехавших в нарушении договоренностей и требует дополнительной платы. Негромкий выстрел, очень похожий на хлопок от пробки шампанского, прозвучал неожиданно. На середине фразы старший охраны замолк и медленно опустился к ногам убийцы, невозмутимо продолжавшего стоять подле упавшего тела. Остальные охранники всполошились и разом загомонили, но было уже поздно. Без оружия и со связанными руками не повоюешь. Их тут же заставили замолчать, угрожая оружием. Антон старательно прислушивался. Его интересовало, о чем говорят двое возле застреленного охранника. Тот лежал неподвижно. И не вызывало сомнения, что он мертв. Увы! Как Антон не напрягал слух, ничего полезного для себя не услышал. Они говорили слишком тихо. Изломин понял одно: напавшие чего-то ждали.

В ворота, а они были не закрыты полностью, вошел еще один человек. Как и приехавшие на машине, он был в темном костюме и шляпе, закрывавшей лицо. И все же он показался Антону знакомым. Будто бы он видел этого человека и не так давно. Тот вел себя как начальник. По крайней мере, стрелок повернулся к нему и заговорил громко, словно бы докладывал. На этот раз Антону удалось его услышать и понять. Он также осторожно двинулся в обратном направлении, к Сироцкому, обеспокоенно топтавшемуся на месте.

– Невеселые у нас дела, – сказал ему тихо Антон. – Это, брат, нападение. Сюда явились пятеро парней. И им нужны мы.

– А охрана?

– Сплыла наша охрана.

Антон в двух словах пояснил ситуацию.

– Почему наши охранники их впустили? – спросил Евгений.

Антон пожал плечами.

– Предали они нас. Всё деньги проклятые. Трудно удержаться. Вот и поплатились. По крайней мере, один уже расплатился. Лежит мертвый.

– Кто они? Как думаете?

– Мысль у меня есть. Позже скажу, если останемся живы.

– И что нам делать? Бежать?

– Время