Не собираясь возиться с карманником, на котором прямо отпечаталась пара судимостей, я крепко сжал захваченную руку, дробя суставы пальцев. Тот завыл от боли, пытаясь привлечь к себе внимание, но я негромко сказал:

— Будешь орать, сломаю пальцы второй руки, понятно?

Напуганный вор замолчал, рыская взглядом по сторонам в ожидании помощи от приятелей-подельников. Я отпустил руку карманника и пошёл в сторону троллейбусной остановки, не торопясь, обычным шагом. Через несколько секунд услышал сзади крики группы прикрытия карманника, выбравшейся из рынка.

— Эй ты, стой! Стой, кому говорят!

Вместе с криками послышался топот бегущих мужчин. Я свернул в сторону от тротуара, за здание общественного туалета, небольшую бетонную коробку, на тропинку в снегу с жёлтыми пятнами, скрывшую меня от посторонних, но не от преследователей. Тем более, я остановился в ожидании трёх громил, почти догнавших меня. Первый из них без разговоров попытался меня ударить кулаком, но получил пинок ногой в живот, отбросивший его на грязный снег, руки-то у меня были заняты сумками. С приближением двух остальных преследователей, одну из сумок пришлось поставить на снег, выбрав участок почище.

Освободившейся рукой смог ударить в грудь одному громиле, пнул ногой второго. Учитывая, что я не сдерживался, а все трое бандитов продолжали лежать на снегу, пришлось проверить пульс, живы ли. Мужчины оказались крепкими, все дышали, но в сознание приходили медленно. Кричать не могли, стонали, ещё бы, со сломанными рёбрами толком не вздохнуть, не то, что кричать. Я привычно обыскал всех троих, чтобы достать пачку наворованных карманниками денег, в придачу к трём выкидным ножам. Ножи сломал, а деньги взял себе — трофей. Хотел уйти сразу, но решил немного пошутить с уголовниками, перенервничал за последние дни. Вспомнил свою работу оперативником — спровоцировал крышу карманников на конфликт с другим криминалом.

— Привет от Жоры Румынского. Будете наглеть, рынок отожмём полностью. Пока рынок со следующих выходных за наглость будет наш. Чтобы знали своё место, сявки.

Я с улыбкой ушёл к троллейбусной остановке, предвкушая разборки между группами уголовников Свердловска. Хорошо, что группа прикрытия карманников состояла из несудимых громил, не рассмотревших во мне мента-оперативника. Могут поверить в мою провокацию и заняться разборками с Жорой, которому пока не до конфликта — со своей бы проблемой справиться. Так что мой вопрос отойдёт на второй план. Главным станет конфликт между уголовниками. Странного мента-массажиста оставят на второе, тем более, за меня некому вписаться. И, по мнению судимых бандитов, мой вопрос вполне можно решить ударом заточки в печень.

Да и мне стало легче после нервной недели, словно вернулся к работе оперативника. Пусть боятся, сволочи, надо взбаламутить уголовный мирок Свердловска. Им есть занятие, да и мне приятно, будто вернулся в молодость. Пора уходить из онкологического центра, в понедельник напишу заявление на увольнение. Две недели отработаю, да уйду на вольные хлеба. Главное в моей жизни — создать семью, жить спокойной жизнью нормального человека. Если кто-то не согласен, прошу объяснить, почему он не на СВО? Не работает в МЧС, в полиции, в Скорой помощи? В нашем мире ежедневно погибают люди, но большинство граждан почему-то работают на производстве, инженерами, учителями, строителями, нефтяниками, а не идут воевать? Почему?

Потому что работа должна приносить удовольствие и быть полезной не только обществу, но самому человеку. Мой предел — десяток больных за неделю. Да и не факт, что они бы ни выздоровели обычным путём, в госпитале. Тем более, что в сотнях больниц России ежедневно излечиваются тысячи больных. И моего участия никто не заметит, кроме моего организма, как и моего отсутствия. Менять свою жизнь на здоровье других людей я не хочу, такой вот я эгоист. Да и подавляющее большинство россиян, даже психические больные не захотят умереть ради незнакомого человека просто так. Тем более, без уверенности, что этот человек останется живым и скажет спасибо. Как мне сказали «спасибо» трое доносчиков и Григорий Семёнович, сдавший меня уголовникам.

Такого будущего себе не хочу, уж если погибать, то при спасении близких мне людей. Учитывая, что за ближайшие десять лет в России погибнут десятки тысяч людей, ни в чём не повинных здоровых мужчин, женщин, детей. И как я смогу им помочь? Возможно, пойду воевать на Кавказе или вернусь на работу в милицию. Но пока не хочу повторять свою прошлую жизнь. Если судьба дала мне умение помогать людям, буду это умение использовать, но не во вред себе. Я не мазохист, займусь массажем, который не высасывает из меня энергию, но точно приносит пользу клиентам. Размышляя на все эти темы, я добрался домой. Там занялся освоением купленных продуктов. Готовить супы я не люблю, да и не умею особо, но каши и жареное мясо люблю не только есть, но и готовить.

Приготовил обед, на десерт намыл фруктов — винограда, гранат и яблок, купленных на рынке. Пересчитал трофейные деньги, которых набралось больше тысячи рублей. Понимаю, что это украденные ворами деньги, но кому возвращать? То, что эти деньги не достанутся преступникам — уже плюс. Да и сломанные мною пальцы карманника спасут много кошельков честных горожан. Не так и много в эти времена карманных воров работают на рынках. Чужие там не ходят, а если и найдётся такой самовольный воришка, что сунется на рынок, бандиты сами ему руки переломают, не хуже меня. Могут и лицо порезать для наказания, практически все карманники носят при себе остро наточенные монетки или половинки бритвенных лезвий.

Ими они разрезают сумки или карманы своих жертв, чтобы дотянуться до кошельков. А при попытке их задержания не стесняются резать лица своих врагов или граждан. Раны не опасные для жизни, но шрамы остаются некрасивые. Не люблю карманников, одним словом. Мысль о том, что уголовники расскажут обо мне в милиции, я отбросил. Не потому, что они слишком порядочные и придерживаются «кодекса уголовных понятий», о которых любят показывать в заказных фильмах.

Никаких понятий среди уголовников нет, они лишь рисуются перед новичками, рассказывая сказки. Каждому человеку, даже вору и убийце, хочется выглядеть хорошим в чужих глазах. Вот и плетут сказки о «понятиях», где якобы существуют какие-то воровские законы. На самом деле в уголовном сообществе действует один закон — право сильного. О чём в ближайшие годы узнают все, когда банды бывших спортсменов и военных будут буквально воевать с судимыми уголовниками без всяких правил, выгрызая своё место под солнцем.

Глава 19

Развлечение оперативника

Пока большинство