на свои руки: они в крови, к свежим порезам прилипли кусочки битого стекла, похожие на бриллиантовую крошку. Кто-то вскрикивает. Этот первобытный звук разрывает тишину, и толпа внезапно приходит в движение. Однако, прежде чем они успевают что-либо сделать, я вскакиваю на ноги и снова бросаюсь бежать.

Я проношусь по коридору, он ведет вверх, к стойке администратора. В центральной части гостиницы немного светлее из-за панорамных окон, но электричества нет нигде. Пробегаю через лобби, мимо ресторана; ноги мягко стучат по ковру. Останавливаться нельзя. Нужно скрыться. От всех.

Ныряю в какие-то коридоры, сворачиваю, нащупывая стены в темноте. Вдруг вижу незнакомую стальную дверь с небольшим иллюминатором, как на корабле. За ней видна кухня – тускло переливаются в полумраке гладкие столешницы и дверцы шкафов из нержавейки. Я уже знаю, что именно мне хочется сделать, и это единственный способ справиться с мучительным напряжением.

Здесь, на кухне, есть именно то, что мне нужно.

«На долю женщины выпадает столько страданий. – Мамин голос звучит у меня в ушах, когда я открываю дверь и начинаю шарить повсюду взглядом. – Мы все сносим молча. Ради мужчин. Терпим боль, чтобы им не пришлось узнать, что это такое…»

Все, о чем я мечтала, – это стабильность. Безопасность. Мне не нужны фейерверки, не нужна сказка. Не нужен муж-миллионер, или идеальный дом, или лучший секс на свете. Мне просто нужно, чтобы я могла ему доверять. Знать, что он будет обо мне заботиться.

Джеймс на это не способен. Меня ему мало, и так будет всегда.

– Jos virta on poikki koko päivän, mitä he odottavat meidän tekevän?[23]

Я выдвигаю один из ящиков для столовых приборов и вдруг слышу чей-то голос. Сжимаю пальцы вокруг ребристой рукояти.

– Haluaisin vapaapäivän, – отвечает другой. – Mutta en pidätä hengitystäni[24].

Бесшумно вытаскиваю нож и прячу в рукаве. Отступаю к двери, но из-за холодильника выходят два повара. Увидев меня, они замирают как вкопанные.

– Мадам? – говорит тот, что пониже ростом. – Вам нельзя тут находиться.

– Извините, я… потерялась.

Второй повар присматривается ко мне сквозь сумрак.

– У вас все руки в крови, мадам. Что случилось?

Это последнее, что я слышу, потому что выскакиваю обратно в коридор и бегу испуганным зайцем дальше, чувствуя кожей холодное лезвие в рукаве. Выбираю путь наугад и наконец оказываюсь в пустом баре где-то в глубине гостиницы. Быстро озираюсь. Думай скорее! Куда теперь? Чувствую, как по лбу стекает струйка чего-то вязкого; осторожно прикасаюсь к ней, и на пальцах остается кровь. Я и голову порезала тоже или это из ран на руках?

Мне плохо, перед глазами все плывет. Схватившись за спинку стула, стараюсь смотреть в одну точку на ковре. Только бы не упасть. Мне просто нужно побыть одной в укромном месте, где меня никто не потревожит. Наш номер не подойдет, туда заявится Джеймс. А что, если… выйти из гостиницы?

Да, надо выйти. В лесу есть хижины, маленькие убежища. Никому и в голову не придет искать меня там. Буду сидеть сколько захочу; сделаю надрезы, посплю. А может, я проснусь, и все это окажется сном?

Голова вдруг клонится вниз. Я вздрагиваю. Чуть не потеряла сознание! Нужно подышать свежим воздухом – он меня взбодрит.

Открыв раздвижную дверь, выскальзываю на террасу. Здесь жуткий холод, обжигающий, точно белое пламя. Кругом завывает метель, роем вьются снежные хлопья. Я пробиваюсь сквозь них, пересекаю террасу, иду к деревьям. Одежда быстро намокает. Раздвигаю нависшие ветви и, спотыкаясь, бреду вперед; по щекам хлещет ледяной ветер. Наконец я выхожу на прогалину, защищенную деревьями от непогоды. Невозможно понять, далеко ли хижины. Наверное, я свернула не туда.

Легкие сковывает лед. Здесь такая стужа, что я начинаю задыхаться.

Флетчер

Во тьме начинается хаос. Мечутся ослепительные лучи, звучат тревожные голоса, работники гостиницы тщетно умоляют сохранять спокойствие. Схватившись за голову, я поворачиваюсь то в одну сторону, то в другую. Стеклянная дверь разбита, из рамы торчат осколки, и от этого она похожа на рот с выбитыми зубами.

– Куда она побежала? Мне кажется, поранилась до крови.

– Кинулась прямо на стекло.

– А генератор? Не работает, черт его дери!

Вокруг меня вьются нервные разговоры; мимо, толкаясь, ходят люди. И тут мои ноздри щекочет острый, слегка химический запах, отдающий золой. Принюхиваюсь. Неужели это… дым?

Сразу вспоминаю фотографию в зеркальных стенах лифта и толстую сигару, которую отец зажал в зубах. Но ведь этого не может быть! Это мне кажется. Или я сошел с ума?

– Извините… послушайте! – зову сотрудницу гостиницы, которая стоит, испуганно прижав пальцы к губам.

Она оборачивается, будто в трансе.

– Слушайте, я не уверен, но, кажется, пахнет ды…

Пронзительный, пульсирующий сигнал пожарной тревоги наполняет здание.

Паника в зале крепнет и вскипает фонтаном. Огоньки телефонов пляшут, дети кричат, и я затыкаю уши. Наверху, в номерах, без присмотра остались сотни электроприборов, а еще есть скрытая проводка, в каминах тлеют угли. В такое время только безумец устроил бы учебную тревогу, а значит, объяснение лишь одно: в «Кувастине» пожар.

– Дамы и господа, послушайте! – настойчиво призывает голос с нордическим акцентом, стараясь подняться над всеобщей истерикой и металлическим визгом сигнализации. – А ну, тихо!

Он теряет самообладание, точно взбешенный учитель, и, как ни удивительно, это действует: все пристыженно замолкают.

– Пожалуйста, прошу вас, проходите к выходу и берегитесь осколков. Наш сборный пункт – на террасе виски-бара. Следуйте за персоналом гостиницы и не… – Он издает какой-то слабый хнычущий звук. – Не волнуйтесь.

Сигнализация визжит не переставая. Эти невыносимые механические вопли отдаются в мозгу, и, пока мощный поток толпы увлекает меня к выходу, я тупею от шума и гама, словно контуженый. Присматриваюсь, не видно ли пламени. Пожар у нас или на другом этаже? Это адское пламя или просто неисправный детектор дыма? Скорее всего, даже персонал ничего не знает.

У выхода образуется пробка. Пока мы толкаемся и топчемся по осколкам, внезапно включается свет, и вдоль всего коридора синхронно вспыхивают лампы. Люди молитвенно складывают руки, вздыхают с облегчением. Генератор наконец ожил, хоть и несколько поздновато для того бедолаги, который пробил стеклянную дверь.

Вскоре мы уже бредем вверх по наклонному коридору на первый этаж, и сотрудники начинают раздавать перчатки, шарфы и верхнюю одежду – в основном это пуховики с эмблемой гостиницы, хотя нескольким счастливчикам достаются шубы из меха полярной лисы, которые висели на стенах в холле. И вот мы в баре, оттуда выходим на террасу, где нас встречает монотонный, сердитый гул снежной бури. Здесь