не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца.

Волдеморт кивнул.

— Отметит как равного себе, — задумчиво произнёс он, — как ты думаешь, о чём это?

Знает ли Беллатрикс о крестражах? Навряд ли. Вот и не стоит демонстрировать свою осведомлённость.

— Э-э-э… может, шрам? — ничего другого мне в голову не пришло.

— У меня нет шрамов, — отмахнулся Волдеморт, — да и как шрам может сделать равным?

— Может, то, что вы выбрали его из двух мальчиков и отметили уже самим своим выбором?

— Ты хочешь сказать, что я сам превратил его в Избранного? — сощурился Лорд.

Ну почему же сам? С подачи и при активном влиянии Дамблдора, подумала я, но говорить, естественно не стала — жить мне ещё не надоело.

— Может, через ваше заклятие Поттеру передалось что-то от вас, часть ваших способностей, например, ваше умение говорить на парселтанге? — я ступала на скользкий лёд.

— И как, по-твоему, это могло произойти? Как можно было что-то передать через Авада Кедавра? — развеселился Волдеморт.

— Мы не можем об этом судить достоверно, поскольку больше выживших после авады нет, — резонно возразила я. — Каждое заклятие, особенно такое, несёт на себе отпечаток сотворившего его мага. Авада Кедавра — самое сильное из известных заклятий, может, выживший после неё действительно получает какие-то способности от автора заклятия?

Лорд задумался. Мои слова ему не понравились, но опровергнуть их он не мог, да и определённая логика в них присутствовала.

— Звучит как редкая чушь, но если ты права, надеюсь, что парселтангом всё и ограничилось, — наконец пробормотал он. — Вроде бы больше ничего необычного мальчишка не демонстрировал, по словам Снейпа, он даже учиться нормально не может. Чаша, которую я дал тебе незадолго до развоплощения, цела?

— Да, Повелитель, — уверила я, сообразив, что речь идёт о чаше Пенелопы Пуффендуй, превращённой Лордом в крестраж после убийства Хепзебы Смит, — она в нашем Хранилище в Гринготтсе.

— В нашем? — переспросил Волдеморт. — раньше ты не объединяла себя и Родольфуса.

— В Хранилище Лестрейнджей, Милорд, — поправилась я. Да что он цепляется к словам?

— Головой за неё отвечаешь, — напомнил Лорд. — Если с ней что-то случится или она пропадёт — скормлю Нагайне вас троих. Достаточно того, что этот идиот Малфой допустил уничтожение дневника.

— О чём вы, Милорд? — я прикинулась несведущей.

Волдеморт внимательно взглянул на меня, размышляя, стоит ли доверить мне тайну крестражей, и предсказуемо решил воздержаться.

— Ты задаёшь много ненужных вопросов, Беллатрикс, — недобро процедил он. — Помнишь пословицу «любопытство погубило кошку»?

— Простите, Милорд, — я покаянно опустила голову. Нагайна снова зашипела, на этот раз торжествующе.

— Ну, иди же ко мне, — глаза Лорда вспыхнули недобрым багровым огнём, узкие губы растянулись в плотоядной ухмылке. У меня упало сердце. Но делать было нечего, я подошла к нему и опустилась на колени у его ног. Волдеморт, продолжая ухмыляться, провёл ладонью по моему лицу, очертил пальцами линию губ, погладил шею, затем его рука опустилась на грудь и слегка сжала её.

— Чего ты ждёшь? — прошипел он не хуже змеи.

Я обречённо потянула платье, стараясь не думать о том, что сейчас произойдёт.

От кресла Волдеморта послышался шорох. Нагайна соскользнула с плеча Лорда и головой подтолкнула к нему флакон с мутной жидкостью.

— Да, милая, совсем забыл, сейчас выпью, — улыбнулся Лорд и сделал несколько глотков. Потом уставился на меня, словно не понимая, что происходит.

— Посмотри на себя в зеркало, на тебя смотреть тошно! Займись, наконец, собой, приведи себя в порядок! — рявкнул он. — А сейчас убирайся с моих глаз!

Я опрометью метнулась к двери, на ходу поправляя одежду. Вслед мне неслось презрительное шипение Нагайны.

Влетев в свою комнату, я заперла дверь и только тогда перевела дыхание.

— Миледи, — робко сунулась ко мне Флинки, что-то держа в руках.

— Потом, — отмахнулась я.

Эльфийка послушно отступила. Я аппарировала к Родольфусу.

Муж метался по комнате как загнанный зверь, то и дело прикладываясь к уже ополовиненной бутылке коньяка, но при этом выглядел совершенно трезвым. Очевидно, адреналин выжигал алкоголь, не позволяя Родольфусу опьянеть. Я забрала у него бутылку, сделала глоток, чтобы немного успокоиться, и поставила на каминную полку. Он, тяжело дыша, уставился на меня, сразу отметив беспорядок в одежде.

— Всё в порядке, он меня не тронул, — успокоила я. — Обошлось.

— Я больше не намерен с этим мириться, — прохрипел Родольфус. — Когда ты сама… когда это был твой выбор, я принимал его. Но сейчас я не позволю ему…

— Он тебя убьёт, — подал голос Рабастан, которого я сразу и не заметила.

— И что ты предлагаешь? — резко повернулся к нему брат. — Молчать? Делать вид, что ничего не происходит?

Рабастан промолчал, потом нерешительно предложил:

— Может, сбежать?

— Каркаров уже сбежал, — возразила я. — Найдут. Землю носом рыть будут, но найдут.

— У меня нет другого выхода, — твёрдо заявил Родольфус.

— Ты обещал не оставлять нас наедине с… этим всем, — напомнила я мужу.

Он, стиснул зубы, застонал и несколько раз в бессильной злобе ударил кулаком по стене.

— Нет выхода. Тупик. Лучше бы я остался в Азкабане.

— Слизняк! Размазня! — неожиданно для себя заорала я. Проклятие вернулось. Родольфус отшатнулся. Я кинулась на него с единственным желанием — отвесить оплеуху, но тут что-то изменилось. Какая-то сила внутри меня, но мне не принадлежащая, словно окутала меня мягким покрывалом. Ярость улеглась так же внезапно, как возникла, вместо неё я ощутила всю глубину отчаяния Родольфуса, его боль от бессилия и невозможности меня защитить. Я остановилась, пытаясь понять, что произошло, как мне удалось справиться, что это вообще было.

— Рядом с ним проклятие будет набирать силу, — с горечью прошептал Родольфус.

— Нет, — уверенно сказала я, — оно будет слабеть. Сейчас оно будет слабеть.

Муж вопросительно взглянул на меня.

— Не знаю, как объяснить. Но я это чувствую. И не бойся за меня, я, похоже, нашла способ сделать так, чтобы Он потерял ко мне интерес. Я не могу всё тебе рассказать, просто поверь. А сейчас мне пора. Странно, как сюда ещё полмэнора не сбежалось.

— Я Муффлиато наложил сразу, как ты появилась, — хмыкнул Басти. — Научен уже.

Я поцеловала Родольфуса, махнула Рабастану и вернулась к себе. Но оказалось, что вечер ещё не закончен.

— Миледи, — Флинки умоляюще взглянула на меня и сунула в руки листок бумаги. Я машинально развернула.

«Надо поговорить. Так же, как в прошлый раз. Буду ждать всю ночь. Позаботься о безопасности».

Едва я дочитала, записка вспыхнула и рассыпалась у меня в руках мельчайшими частицами пепла.

Я хмыкнула. Да уж, образ жизни и род занятий накладывают неизгладимый отпечаток.