по двору, отскакивали от стен и снова били по ушам. Некогда было считать, проверять, думать – я даже видеть толком не могла, все неслось в каком-то диком темпе.

К тому времени, как мы добежали до фасада, Ребекка и Мэри уже прикончили еще одного падшего.

– Вы целы? – спросила я, бросив топор, и кинулась к девочкам, вглядываясь в каждое лицо. Никаких ран, только шок.

– Относительно. – Мэри отмахнулась от меня, скользнула взглядом мимо и помрачнела, увидев, что со мной только Фиби.

Мы замерли. Утренняя тишина вернулась, пока мы пытались отдышаться и прийти в себя.

Несмотря на кровь, покрывшую нас, ничто больше не напоминало о случившемся. Щебетали птицы, ветер пробирался сквозь хвою пихт, тонко посвистывая вдалеке, скользя по нетронутой снежной глади. Белой ли, алой – ему было все едино.

– Где Адди? – Ребекка тяжело дышала, сжимая ружье.

Мэри побледнела от этого вопроса.

– Она не с тобой? – спросила Фиби.

Ребекка оттеснила нас плечом и сбежала с крыльца.

– Ребекка! – крикнула Фиби ей вслед, срывая голос, но в этом крике звучало что-то надломленное, почти испуганное.

Я бросилась следом, едва вновь не поскользнувшись, завернула за угол дома и выбежала на открытое поле – туда, где Фиби сразила первого монстра.

Ребекка бежала прямо к багровому пятну в снегу.

Нет.

Если бы только сердце могло замереть.

– Ребекка, подожди! – Я рванула за ней.

Она побежала быстрее, отчаянно, когда вдали показалось маленькое тело в луже крови.

– Ребекка, стой! – закричала я.

Моя губа дрогнула, когда я увидела, как она рухнула на тело, вцепилась в него и стала судорожно трясти. Она обхватила ладонями щеки Адди, ощупала с обеих сторон, затем провела по груди – словно пыталась отыскать рану, с которой еще можно было бы справиться, несмотря на то что шея была выгрызена до самого позвоночника.

Остальные собрались у стены дома, глядя на два силуэта в бескрайнем белом просторе, четкие и резкие, будто кроме них ничего не существовало. Солнце пробило облака и скользнуло по ним обеим.

Я была здесь чужой. Соглядатаем, боящимся разрушить последнюю иллюзию нежности.

В этой тишине, что повисла перед криком, таилось нечто потустороннее.

Звук, что исторгла наша несгибаемая Ребекка… Поэтов не винить, если они решат, будто то вопил сам лес. Звук, который врежется в память чащобы и будет кочевать с ветром из уст в уста, покуда хватит слушателей.

Когда я наконец вдохнула, выдохнуть смогла только рыданием.

Ребекка просидела там часы. Если бы мы не втащили ее в дом силой, она, верно, осталась бы там на дни. Она словно срослась с Аделиной – к тому времени, как мы наконец оторвали ее от тела, мороз уже начал прихватывать ткань ее платья.

В ту ночь в доме было темнее, чем когда-либо.

Сколько бы свечей мы ни зажигали, сколько бы огня ни разводили – мрачная тень не желала покидать наши стены.

Мы собрались в гостиной. Никто не хотел разлучаться. Все устроились у камина – кто на полу, кто в креслах, – но, подозреваю, никто так и не сомкнул глаз в ту ночь. Разговоры велись вполголоса, хотя и радости от них не было. Я слышала лишь тревогу и страх, переливаемые из пустого в порожнее.

Пока я в одиночестве мерила шагами кухню, в мою спину то и дело впивались чужие взгляды.

Все, на чем я могла сосредоточиться, – это соскабливать с кожи засохшую кровь. Откуда здесь столько падших? Нужно расставить медвежьи капканы, возможно, купить еще одно ружье. Инструменты можно оставить на ферме, для девочек. Что, если бы мы с Фиби не подоспели? Что, если бы это случилось посреди ночи? Что, если бы чудовища ворвались внутрь?

Чьи-то руки крепко сжали мои плечи, останавливая.

– Глубокий вдох, Алина. – Фиби стояла передо мной, с силой сдавливая мои плечи, чтобы вырвать меня из этой безумной круговерти мыслей.

– Нам нужно больше капканов, больше ружей, больше защиты, – тараторила я. – Мы все можем какое-то время оставаться в доме. Никому не обязательно выходить. Скажи Эдит, чтобы возвращалась домой. Ей нельзя быть там… Подожди… а вдруг она тоже… ранена?

Я запнулась на полуслове, голос сорвался от усилия сдержать рвущуюся наружу панику.

– Дыши. Успокойся, прошу тебя, хорошо? – Фиби сглотнула и бросила взгляд куда-то поверх моего плеча.

Я обернулась. Девушки жались друг к другу у входа в кухню, впереди всех стояла Мэри.

– Надо срочно привезти Эдит… – начала я.

– Мы уже звонили в больницу, все улажено, – сказала Мэри.

– Хорошо, – выдохнула я. – Нужно забрать ножи из лаборатории и узнать у Джона, не сможет ли он дать нам ружье… или, может, купить еще. Думаю, нужно по одному на каждую…

– Алина, – перебила меня Мэри, и лицо ее было исполнено такой печали, будто следующие слова ранят нас обеих. – Мы все, все Гнездо… мы поговорили.

Она глубоко вздохнула, бросила взгляд на других девушек, пока теребила ногти, собираясь с духом, чтобы снова поднять на меня глаза.

Я нахмурилась и взглянула на Фиби, которая тоже избегала моего взгляда – словно заранее знала, что сейчас произойдет.

– О чем речь? – спросила я дрогнувшим голосом и уставилась на Мэри.

– Мы считаем, тебе лучше принять сделку, – твердо сказала Мэри.

– Я не могу…

– Автономия – один из трех столпов Гнезда, – перебила она меня, расправив плечи, – но мы не можем закрывать глаза на то, что отказ от этой сделки нанесет непоправимый ущерб всему, что мы построили, нашему делу и нашему выживанию.

Я открыла рот, но не нашла ни единого слова. Хотелось только кричать. После всего, что я сделала для Гнезда, они вот так бросят меня к ногам чудовища?

– Я не готова. – Боль в груди была невыносимой. – Фиби, скажи им.

Фиби молчала.

– Мы приняли это решение не с легкостью и не со зла, – в голосе Мэри зазвучала почти мольба. – Он обещает стабильность, средства, безопасность. Представь, сколько добра мы сможем сделать с такими ресурсами. Это продвинет нас на тысячи миль вперед от того, чего мы могли бы достичь сами…

– Ты не знаешь его.

– Считай это жертвой ради процветания Гнезда.

Мне нечем было крыть. Каждое слово, что приходило на ум, было бесполезно. Все, что у меня осталось – ярость.

– Прежде чем ты примешь его предложение, – продолжала Мэри, – мы хотим добавить свои условия.

– И какие же? – прищурилась я, вонзая ногти в ладони.

– Мы хотим, чтобы его люди разместились на нашей территории. Для нашей же защиты.

И тут мое терпение кончилось.

Я растолкала толпу