с тобой, Люси, особенно если она сама этого не хочет. — Ты приведешь её, когда она будет готова? — Нет, Люси. Это мой последний и единственный визит. Я приехал из уважения к моей кузине, а теперь должен уйти. Надеюсь, ты поправишься, Люси. Надеюсь, ты осознаешь свою ценность и ценность своей сестры, потому что в её лице у тебя есть сильный член семьи, и это не то, что стоит воспринимать как должное. — Попроси её потанцевать с тобой, а потом покружи. Папа всегда включал старые песни и кружил её. Теа любит кружиться. Это был единственный раз, когда я действительно помню, как она смеялась и улыбалась.

Я встаю, отодвигая стул. — Прощай, Люси. — Прощай, Атлас, — говорит она тихим голосом.

Я выхожу, и мне становится легче — и за неё, и за Теодору. Может быть, однажды она станет той сестрой, в которой нуждается Теодора.

 

 

 

— Теодора просила твой номер, — это первое, что говорит мне Сидни на следующей неделе. Я уволил её несколько месяцев назад, но она ни разу не послушалась и продолжает приходить на работу каждый день.

— У неё есть мой номер, — отвечаю я.

Сидни упирает руки в бока. — Это было до того, как один кретин разбил её телефон… — она делает паузу. — Так что, дать ей его или нет? У меня такое чувство, что она его помнит, но хочет получить от тебя разрешение, чтобы я ей его дала.

— Нет.

Сидни кивает, не споря, выходит из кабинета и закрывает за собой дверь.

Весь день я разгребал проблемы: деловые встречи, текучка. Хватаю ключи и смотрю на часы. Уже поздно, скоро в казино начнется самое оживленное время — люди заканчивают работу и приходят сюда, чтобы спустить все свои деньги.

Сидни уже ушла, когда я покидаю офис. В последнее время она уходит в одно и то же время и старается избегать меня, когда может.

Сажусь в машину и еду к дому Теодоры. Её машины на месте нет, поэтому я паркуюсь на обочине и жду. Руки в карманах черных брюк, я прислоняюсь к машине. Вокруг темнеет. Единственное освещение перед домом Теодоры — уличный фонарь.

Наконец, её машина въезжает на улицу, и я знаю, что это она, даже не глядя. Она притормаживает и плавно заезжает на подъездную дорожку. Поворачиваюсь в её сторону и наблюдаю, как она выходит. На ней ярко-красная юбка и белая блестящая рубашка, завязанная на талии. Она на умопомрачительных каблуках, наклоняется, чтобы взять сумку, и смотрит в мою сторону.

— Твоя сестра надеется, что ты скоро её навестишь, — говорю я. Она смотрит на меня с подозрением. — Сидни сказала, ты просила мой номер? — Просила, — отвечает Теодора. Она прижимает сумку к груди каким-то защитным жестом, её глаза мечутся от дома ко мне. — Хочешь войти… — она кивает на дом, — …выпить чего-нибудь? — Да, — отвечаю я слишком поспешно.

Теодора наблюдает, как я отрываюсь от машины и тянусь за её сумкой, чтобы помочь донести. Она большая, и я вижу, что внутри, скорее всего, ноутбук — он торчит сверху. С ключами в руках она идет к двери. Я смотрю ей в спину, пока она открывает входную дверь и входит внутрь. Небесно-голубые глаза приковывают меня к месту, сверкая, как звезды в небесах. Она удерживает меня своим взглядом, словно собираясь поймать в ловушку, как муху в паутину.

— Сидни сказала, ты ответил «нет». — Она проходит глубже в дом, отводя взгляд и разрывая мой транс. — Сказал. Если есть что обсудить, мы не будем делать это по телефону. Когда речь о тебе, я предпочитаю личные встречи. — Мне никогда не нравилось разговаривать с ней по телефону. Только вживую, чтобы видеть её мимику. Даже до того, как я понял, чего хочу — что я чертовски сильно хочу её, — я не мог держаться в стороне. Даже сейчас я бегаю по тем же маршрутам, что и она, в надежде хоть мельком увидеть её, чего иногда хватает, чтобы унять голод, который я испытываю к Теодоре.

— Я хотела поговорить с тобой об открытии счета для Бенджи. На будущее, когда он подрастет. — У него он уже есть.

Она открыла холодильник и теперь замерла, держась за дверцу и глядя на меня. Рот приоткрыт, голова откинута назад от удивления.

— Счет на его имя. Он получит доступ в двадцать один год. Я думал об восемнадцати, но потом вспомнил себя в этом возрасте и решил, что лучше дать ему еще несколько лет на взросление. — Ясно. Что ж, можешь дать мне реквизиты? Я хотела бы положить немного денег. — В этом нет необходимости.

Она хмурится, доставая бутылку вина. — Почему нет? — Потому что там достаточно денег, чтобы обеспечить его на всю жизнь. Поверь мне. — Я смотрю на бутылку в её руках и добавляю: — Я не откажусь от бокала, если предлагаешь. — Это не кофе, — ухмыляется она, достает два бокала и ставит один передо мной на стойку. Она наливает вино и улыбается, передавая мне мой бокал. — Сойдет.

— Мы не можем быть друзьями, правда? — Теодора подносит бокал к губам и смотрит поверх края, ожидая моей реакции.

Я протягиваю руку, беру бокал, делаю глоток, ставлю обратно на стойку, вытираю губы и облизываюсь, глядя на Теодору, и меня снова затягивает в её бесконечное облако возможностей.

Вот чем она стала для меня. Возможностями. Чертовски многими возможностями.

— Нет, друзьями мы определенно быть не можем, — говорю я.

Теодора делает глоток. — И кем же мы можем быть? — спрашивает она, опуская бокал.

— Думаю, это зависит от тебя. Если бы всё зависело от меня, ты была бы сейчас обнаженной, а я бы пожирал каждый дюйм твоего соблазнительного тела, пока ты не разучилась бы дышать или соображать.

Её дыхание учащается при моих словах; она представляет это, и, в отличие от прошлого раза, её первой реакцией не является побег. Мне это нравится, может, даже слишком. Я делаю шаг ближе, проверяя наши границы, и она не отступает, лишь держит меня на прицеле своим пристальным взглядом.

— Это не тот первый шаг, который нам стоит делать, — говорит она. — Значит, ты считаешь, что первый шаг