что это сын матери Насти (она как раз там же и примерно в те же дни рожала Насте сестрёнку). То есть, формально, он брат для Анастасии, а не сын, но на чужой роток не набросишь платок, как говорится. В мальце что разберешь? На своего «отца» Михаила Петровича Бестужев-Рюмина не походил, в отличии своей «двойняшки-сестры». Бывает так. Да и в Париже и Гааге где Бестужев послом служил, не все и не каждый день видели мой портрет. Да и что по этим тогдашним портретам то поймешь? Фотографии же до конца шестидесятых не было. Но мальчик рос. Даже на русскую службу поступил… Тут-то свет стал что-то подозревать. Дураков и дур при блистательном петербуржском Дворе как-то мало. И не только при петербуржском, но и в Польше. Высшему свету всё было предельно ясно.

Не сразу, далеко не сразу об этом узнал и я сам. Мне в последнюю турецкую о сходстве моем с присланным МИДом коллежским советником Петром Михайловичем Бестужевым-Рюминым генерал-аншеф Александр Васильевич Суворов доложил. Навели справки. Тайно. Повивальная бабка засвидетельствовала. Но, что ж с того? Настя давно вышла замуж и ни разу не напомнила мне о нашем общем сыне. Я ждал, но ничего не происходило. Сын делал блестящую карьеру. Я присматривал за его успехами. Иногда тайно помогал, но не лез со своей опекой, куда не просят. Сам он встречи со мной не искал и протекции моей не просил. Даже бороду отрастил, о чем подавал на Высочайшее Имя прошение. Что-же, я его понимаю. Крови моей он ни разу не опозорил.

Уважаю. Ценю.

О сыне от Насти знала Лина. Знает и Елена. Потому и смотрит сейчас в окно Императорского дворца. Конечно, Настя ей не соперница, но общий сын — это такое дело. Мало ли какие чувства во мне взыграют.

Хорошо если просто начну нашему с Анастасией сыну протекцию оказывать. Деньги давать. Или ещё как-то помогать в жизни. Это ерунда. Лену это не волнует. А вот мои бывшие её волнуют, как жену и женщину.

Ладно. Пустое.

— С чем пожаловала?

Анастасия без обиняков (не чужие ж люди) ответила:

— За мужа хочу попросить. Поддержи его на выборах.

Тема ясная. Король в Речи Посполитой выборный. Сами поляки мало что решают. Всё решают соседи и великие державы. Каждая имеет свою партию, финансирует её и решает кого поддержать на выборах. У России и Австрии есть свои партии. Весьма и весьма влиятельные. Прошлые разы я поддерживал кандидатуры в пользу иных держав. Например, в пользу Франции. В обмен на какие-то плюшки для нас в другом месте. Плюшки, более важные для нас в тот момент. А Польша… Что нам Польша. Мы даже войска толком не держали на границе с ней, за что и поплатились при мятеже Иоанна. Ну, ещё после каждых выборов короля и наших «уступок», Польша теряла часть территории в нашу пользу.

Но, ситуация менялась. Король Казимир Пятый (он же Карл Эдуард Стюарт) умер. Да здравствует король! Кто? Анастасия Понятовская приехала лично просить поддержать мужа на должность Короля Польского и Литовского к самому влиятельному человеку этой части Галактики (шутка). Никакой переговорщик не был для меня более влиятельным, чем Настя, что логично.

— Настя, мы ведем уже с «Фамилией» переговоры, Чарторыйские за твоего мужа просят.

— Петя, но твои дипломаты снова земель наших хочат, а Александр не пойде на то, он патриот незломный.

Незломный значит. Стойкий. А она всё так же обворожительна, когда волнуется. Даже родной язык в спешке забывает. Хотя какой родной? Она сорок лет полька и живет в Польше. По выговору чувствуется, но она старается.

Мужа её у меня нет желания сейчас ломать. А требование Западной Волыни и Жемайтии просто переговорная позиция. Требовать максимум. Нам бы то, что уже откусили у ляхов, пережевать. Покой — вот и всё что мне ближайшие годы от Польши надо. Австрия хочет Галицию, ту половину, что я ещё не забрал. Но мне в этот раз незачем в чужих интересах играть. Лет через десять ситуация переменится. Потому пусть пока Львов останется за Польшей.

Киваю.

— Хорошо, Насть. Я тебя услышал. От прав «диссидентов» мы не отступимся, но новых земель не возьмем и другим не дадим взять. Считай это подарком лично тебе.

Она кивает.

— За нашего с тобой сына?

— Да, — отвечаю спокойно.

— Я бы тебя поцеловала, но твоя жена смотрит в окно.

— Глазастая ты моя.

Улыбка.

— Всегда такой была, если ты помнишь. Твоя Елена точная копия твоей Екатерины. Я тебя к ней так ревновала. Как оказалось, не зря.

Улыбаюсь. Целую руку женщине, которая давно не моя.

— Рад был тебя видеть.

Кивок.

— И я рада.

— Приезжайте с мужем. Осенью у нас будут гастроли Гайдна.

— К вам он поедет через Варшаву, но мы будем. Спасибо, Пётр. За всё.

* * *

ЦАРСКОЕ СЕЛО. ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 24 августа 1787 года.

— Сын, при всем уважении, не время сейчас колонии приобретать, — пытаюсь остудить пыл сына, — сам же говорил, что мы не по средствам живём. Если бы не выплаты от продажи Патагонии, то прошлый год закрыли бы с дефицитом в седьмую часть бюджета, ты же сам меня уговаривал курортную программу на Кавказе и часть железных дорого продать частникам.

— Уговаривал, и ты согласился, что нам достаточен сейчас контрольный пакет. Мы ещё можем десятую часть без страза продать. Хоть тем же Голландцам. Да хоть заложить у них же. Такой шанс как с Качем и Пинангом не каждый год выпадает.

Михаил был очень эмоционален у меня в кабинете. Тут никого нет. Разговор тет-а-тет, потому мы можем говорить без политесов и обиняков. Два соправителя. Практически два Императора. Зачем нам стесняться в выражениях перед друг другом?

Да и в целом он прав. Без частного капитала в паевых обществах, то мы были бы как Франция — на грани революции! Неудачно я со своими реформами подгадал. Но откуда я мог знать погоду? Это только в книгах попадаются всезнающие попаданцы. Да и не примет никто изменения, когда вокруг благодать. Людовик вот попытался у себя единым земельным налогом решить проблемы крестьян Франции. Но год явно у них урожайный опять, и, как не старался его премьер де Каллон на в Собрании нотаблей, предложенный пакет