— Хм, — сказал я, глядя ей в глаза. — И зачем тебе я?

— Я уже сказала зачем, — она усмехнулась и щёлкнула меня пальцем по пуговице. — Ты так спрашиваешь, будто уже под венец собрался меня вести. Будь проще, Костя.

Я немного подумал над её словами и понял, что она права. Я зачем-то мерил жизнь «по-виндарски», где за каждым сближением стоял расчёт…

— Убедила, — сказал я. — Пойдём, что ли, обновим напитки.

— Другое дело, — одобрила Соня.

Мы вернулись к бару, взяли по коктейлю… Соне намешали что-то с ягодами, мне — виски с колой, и устроились в свободной беседке, подальше от танцплощадки. И как-то незаметно разговорились.

Соня рассказывала про свои турагентства… первый офис она открывала в подвале с одним компьютером, в пандемию чуть не разорилась, а потом отстроила всё заново. Рассказчицей она оказалась отличной… И мне нравилось просто сидеть, потягивать коктейль и слушать человека, которому ничего от меня не нужно, кроме меня самого.

— А самое вкусное, что ты пробовал в жизни? — спросила вдруг она. — Только честно.

Я задумался. Честный ответ звучал бы так… стейк из краба, что я убил, когда отражал нападение на берег дроу. Но после такого признания меня увезли бы отсюда люди в белых халатах.

— Однажды угощали дичью, — сказал я осторожно. — Далеко отсюда. Мясо такое, что наша мраморная говядина рядом с ним — столовская котлета. До сих пор помню.

— Это где ж такое подают?

— Уже нигде, — вздохнул я. — Заведение закрылось. А у тебя?

— Устрицы в Марселе, — мечтательно сказала Соня. — Прямо в порту, с лодки. Я туда группу возила, по работе. С лимоном, под белое вино… Я тогда поняла, что все устрицы, которые я ела до этого, были резиновыми игрушками.

Музыка стала тише, народ разбрёлся по беседкам, где-то у мангалов затянули под гитару. Я смотрел на Соню, на огни между соснами и думал, что, пожалуй, впервые с возвращения на Землю я никуда не спешу.

Конечно, хотелось быстрее разобраться с энергией, но разве я не имею право на один простой вечер?

Как выяснилось через минуту… не имею.

Со стороны бара раздались панические крики.

— ВИТАЛЯ! — донеслось оттуда.

Я вскочил и в последнюю секунду вспомнил про тросточку. Соня бросилась за мной, и мы влетели в толпу.

Толпа расступалась плохо, пришлось работать плечом. А когда я наконец пробился в первый ряд, то увидел… на земле, между опрокинутым стулом и столом, полусидел Виталий. Он держался обеими руками за горло, лицо его наливалось синевой, и изо рта, пузырясь, шла пена.

Глава 18

Вокруг Виталия столпилось человек двадцать, и никто не знал, чем ему помочь.

Двое или трое уже вжимали в ухо телефоны и требовали от диспетчера скорую. Кто-то кричал адрес «Грааля», кто-то уже собирался выезжать на дорогу, встречать карету скорой помощи. Я прикинул расстояние до города…

— «Нет, скорая сюда просто не успеет, — подумал я. — Виталя к этому времени умрёт».

Похоже, думал так не я один. Из-за спин вынырнула Марина, ухватила за рукава двоих ближайших мужчин и рявкнула на них.

— Быстро в машину его!

Мужчины среагировали без вопросов. Один подхватил Виталю под мышки, второй за ноги, и потащили его к чёрному гелику, стоявшему у дорожки. Марина запрыгнула следом. Дверь ещё хлопала, когда движок взревел, и внедорожник рванул к воротам, подняв за собой пыль. Через несколько секунд его габариты растворились в темноте за соснами.

Я остался стоять, опираясь на трость, и обвёл взглядом стол. И тут я зацепился глазами за движение сбоку. Один из гостей, худой, с мелкими чертами и острым носом, аккуратно, двумя пальцами за донышко, снимал со стола бокал и заносил его над раскрытой сумкой.

— ПОЛОЖИ ЕГО НА МЕСТО!

Голос у меня сорвался в рык раньше, чем я успел подумать. Словно тело вспомнило команды, которые я отдавал гвардейцам на Грее… Я прищурился, и мужичок замер с бокалом в воздухе.

Разговоры смолкли, десятки голов повернулись ко мне. От ближней компании отделился рыжий, он подошёл, глянул на меня с прищуром.

— Ты чего шумишь?

— Вон он бокал в сумку прячет, — я кивнул на остроносого.

Рыжий проследил за моим взглядом. Мгновение он изучал остроносого, потом коротко переглянулся с высоким приятелем, у которого была перебита переносица. Слов между ними не прозвучало, а действия оказались слаженными. Высокий шагнул за спину остроносому, заломил ему руку, а рыжий выдернул из его пальцев сумку. Бокал звякнул о столешницу, но не разбился.

— Ну, Дружинин, — протянул высокий, и в голосе у него зазвенело что-то нехорошее, — тебе конец.

— Почём нынче предательство? — спросил рыжий, придвигаясь вплотную.

— Вы не понимаете! — Дружинин задёргался, попытался вывернуться из захвата, но высокий держал крепко. — Я хотел увезти бокал на экспертизу! Улику сохранить! Вы что делаете⁈

Вокруг них уже собиралась толпа. Кто-то из мужчин достал из кармана сложенные перчатки… будто носил их с собой всегда, — натянул и принялся выкладывать содержимое сумки прямо на стол. Кошелёк, ключи, две пачки сигарет, зарядка, свёрнутый в трубку журнал. А потом его пальцы нащупали что-то на дне.

Он вытянул это на свет фонаря. Тонкая стеклянная ампула, надломленная у горлышка, с остатками бесцветной жидкости внутри. По форме она напоминала пузырёк из-под какого-нибудь кетанова.

— Ну всё, Дружинин, — сказал перчаточник. — Тебе, падла, пиздец.

— Говори, что ты Витале добавил! — рыжий встряхнул задержанного.

Дружинин мотнул головой, и тогда рыжий с приятелем без замаха, коротко, ударили его по очереди в область ремня. Пах-пах. Дружинин переломился пополам, хватанул ртом воздух.

Мимо меня прошёл один из гостей с телефоном у щеки. Я услышал обрывок.

— Это майор Зимин. Срочно в парк-отель «Грааль» СОГ и эксперта. Да. Да. — Он на секунду замолчал, слушая. — Да, на Лебедева совершено покушение.

Слово «покушение» повисло над поляной и разом изменило всё вокруг. Праздник закончился. Тридцать с лишним человек за минуту превратились из гуляющей публики в людей при исполнении.

Я повернулся к Соне. Она стояла в двух шагах, застыв, и не отрывала взгляда от места, где только что задыхался её брат. Пальцы её сжимали ремешок сумочки. Она меня, кажется, вообще не