Несмотря на то, что с Русланом мы договорились заранее, он оказался к выходу не готов. Мне пришлось дожидаться его возле двери, переминаясь с ноги на ногу и периодически выражая своё недовольство нетерпеливыми возгласами, чтобы он поскорее собирался.

Он появился из подвала, упакованный в свой новенький зимний комбинезон, заказанный на «Ozon». Этот костюм, мейд ин Чайна, был ослепительно-белый, сильно дутый, шуршащий при любом движении. В таком наряде он напоминал скорее не спортсмена, а зефирного человечка. Эдакий пухлый маршмеллоу, решивший покорить Эверест. Ну или растерянный космонавт, которого высадили не на той планете.

— Руслан, — позвал я, — Ты зачем его нацепил? Испачкаешь.

— Ворчишь прям, как моя мамка, — парировал он. — Перед тренировкой я его сниму. Не переживай.

— Ну, как знаешь.

Я вышел, оставил дверь в дом открытой. Руслан уверенно дошёл до неё, сделал шаг. И замер.

В мире барсуков порог — это не просто кусок дерева или железа, как у людей. Порог — граница, невидимая священная черта между «здесь», где тепло, пахнет едой, домом и безопасностью и «там», где дует ветер, рыщут хищники и есть неиллюзорный риск в любой момент умереть.

Руслан, в котором сейчас было больше от животного, нежели от не особенно успешного человека, всем своим существом демонстрировал нерешительность, стоя на пороге дома.

Осторожно вытянув шею вперёд, так, что наружу выглянул лишь кончик носа, он принюхался, поводил глазами, внимательно озираясь вокруг. Его ноздри подрагивали, ловя ароматы посёлка. Почувствовав дискомфорт, он втянул голову в плечи, спрятался обратно в тепло дома. Дверь осталась открытой, её границу он так и не переступил.

Прошла секунда. Дверь всё ещё была призывно распахнута. Серьёзный, словно собирается брать ипотеку, Руслан высунулся из двери на пять сантиметров. Голова снова двинулась влево-вправо, сканируя горизонт на предмет невидимых угроз. Снежинка упала ему на нос. Руслан едва заметно вздрогнул и снова исчез в полумраке прихожей.

Я закатил глаза. Я видел этот ритуал не первый раз. Это могло продолжаться до весны. Барсуки не любят зиму и не любят покидать свою нору. Барсуки любят норы, жировые запасы, и чтобы их никто не трогал.

— Руслан, — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это в тебе природа играет, инстинкты. Перестань быть барсуком, будь мужчиной! Или хотя бы барсуком, но таким, который сядет в машину. Поехали!

В этот момент тишину улицы разрезал тонкий, высокий звук, напоминающий жужжание рассерженной бормашины. Из-за поворота выехала Василиса.

Ее транспортное средство до сих пор вызывало у жителей Колдухина оторопь, больше, чем первые автомобили у людей конца XIX века.

Электросамокат, к тому же зимой и в нашей не шибко-то асфальтированной сельской местности был вещью уникальной, нетипичной и даже инородной. Однако Василиса была девушкой своевольной, она упорно пользовалась именно им.

Адаптировав его к зиме, на колёсах самоката хищно поблёскивала зимняя резина с шипами.

Она стояла на деке прямо, как валькирия на носу драккара, а её коса, выбившись из-под шапки, небрежно лежала на плече, подчёркивая женскую красоту обладательницы.

Пока Руслан демонстрировал нерешительность у дверей дома, она шумно притормозила у бампера УАЗа, повернула, въехала во двор, припарковала своего двухколёсного друга, оперев о стену дома.

Быстро окинув взглядом сначала меня, потом Руслана, она слегка приподняла уголки губ в приветливой улыбке, грациозно забралась в УАЗ и села на пассажирское сиденье.

Руслан в этот момент предпринимал четвёртую попытку покинуть убежище. Он высунул ногу, обутую в тяжёлый зимний кроссовок, пощупал крыльцо, словно проверяя, не превратилось ли оно в лаву, и снова отдёрнул её.

Василиса изогнула бровь.

— Это он намекает, что не хочет тренироваться? — спросила она.

— Нет. Он борется с экзистенциальным ужасом выхода из зоны комфорта, — вздохнул я. — И с инстинктами, которые советуют ему залечь в спячку до апреля.

Руслан нахмурился и решительно вышел из дверей во двор.

— Не надо обо мне говорить, будто меня здесь нет. Иду я, иду. Уже и выйти из дома спокойно не дают. Спасибо палкой не выгоняют.

Руслан всё ещё ворчал, когда нырнул в заднюю дверь УАЗа.

…

Вскоре мы добрались до проверенного места тренировок. Полянка в низинке у реки, всё та же вырубка, брёвна.

Василиса осталась в машине, а мы с Русланом дошли до осинового пня, в который я привычно воткнул нож, хранившийся в дверце УАЗика.

Он и правда скинул с себя комбинезон, оставшись в футболке и тёмных спортивных штанах, отдал верхнюю одежду мне, размялся, но к моменту, когда надо бы уже и начать кувыркаться, остановился в нерешительности.

— Давай, — сказал я. — Вспоминай. Пень, нож, кувырок. Ты барсук. Ты свирепый, полосатый хищник. Ты гроза червяков и корешков.

— Давай без стёба. Я не виноват, что стал барсуком.

— Да нормальный зверь — барсук, сто раз тебе говорил.

— Ты просто меня жалеешь, — сопел Руслан. — Был бы гепардом…

— И что? Бегом в Китай сгонял бы? В современном мире оборотень всё равно не можешь ходить в своём зверином обличии, так что ценность твоей животной составляющей совсем иная.

— Тебе не понять, ты Водяной, ты внешность не меняешь.

— Не заговаривай мне зубы. Кувырок и оборот. У тебя уже очень хорошо получается.

Руслан покосился на машину, где сидела Василиса. Она была далеко, однако мы оба понимали, что она за нами наблюдает. Не то чтобы прям пялится, но послеживает, и не из праздного любопытства, а потому что это её работа — присматривать за хаосом.

Руслан сделал неуверенный выпад, крутанулся, но ничего не произошло. Во-первых, кувырок был всего один, а не три. Во-вторых, он совершил его уже за пнём.

Да и не в пне уже дело. Мы с ним это пару раз обсуждали. Деревяха — это тренировочная площадка, костыли на время адаптации.

— Не могу, — пробурчал он выпрямляясь.

— Что не можешь? — спросил я со вздохом. — Ты же уже сто раз так делал.

— Она смотрит, — Руслан кивнул в сторону УАЗа. — Сидит там. Я не могу, когда на меня пялятся. Я ж голый стану!

— Гм. Хочешь, я машину перегоню подальше?

— Нет. Дело не в расстоянии… Просто… Сегодня настроя нет. Прости.

— Ладно, — сказал я. — Не надо себя заставлять, это не спортивная тренировка, процесс более тонкий, насилие тут только навредит. Ты сейчас зажат, как пружина в сломанных часах, и, если давануть сильнее,