Её глаза наполняются слезами. Мне почти хочется сорвать ленту с её губ, чтобы услышать, как она умоляет о прощении. Но я также боюсь, что она может укусить меня, если я подойду слишком близко.

— Ты забрала у меня всё, — продолжаю я, отчаянно желая, чтобы она поняла. — Ты украла всю мою жизнь, и тебе даже всё равно. — Я замолкаю, крепче сжимая ножницы. — Что ж, я заставлю тебя заботиться об этом.

Я делаю шаг ближе к ней, а она извивается, пытаясь отползти назад. У неё что — то получается, но недостаточно. Она не может уйти от меня, когда её лодыжки связаны. Когда я оказываюсь в футе от неё, я приседаю рядом. Она выглядит абсолютно испуганной.

Знаешь, что раздражает? Даже когда она выглядит так, будто сейчас упадёт в обморок от страха, она невероятно красива. Я надеялась, что, возможно, когда я приближусь к ней, её поры покажутся огромными, или проявится какой — то другой недостаток. Но единственный изъян — это запёкшаяся кровь на затылке, куда я ударила её камнем Тедди.

Это просто так несправедливо. Она ведь не заслужила свою красоту каким — то образом.

Кажется справедливым, что мне разрешено уравнять счёт.

— Знаешь, — говорю я ей, — единственная причина, по которой Джереми любит тебя, — это твоя внешность. Если бы ты не была такой красивой, он никогда бы так не поступил со мной.

Она издаёт очередной приглушённый крик, пытаясь ускользнуть от меня.

Я перебираю прядь её длинных чёрных волос. Они такие же мягкие и шёлковистые, как выглядят. Как ей удаётся сделать их такими мягкими? Я не знаю, стоит ли мне продолжать с ножницами или спросить у неё советы по уходу за волосами. Но я уверена, что они не подойдут для меня. Я уверена, что у неё просто превосходные волосяные фолликулы.

Жизнь просто несправедлива. Вот почему иногда нужно уравнивать счёт.

Я обматываю прядь волос вокруг пальцев и натягиваю её, пока она снова не кричит. Я беру ножницы и отрезаю её в миллиметре от черепа. Теперь она плачет, рыдая большими влажными слезами, стекающими по её фарфоровым щекам. Но я даже не останавливаюсь — я хватаю вторую прядь и тоже отрезаю её.

Вероника начинает сильно биться на полу, что затрудняет стрижку. Я обматываю другую прядь вокруг пальцев, и она дёргает головой так сильно, что пряди перекрывают кровообращение в моих кончиках пальцев. Она действительно думает, что это остановит меня? В отчаянии я приближаю свои губы к её уху и говорю:

— Не двигайся, иначе лезвие войдёт в твою кожу.

Вероника продолжает плакать и дрожать, но она подчиняется и остаётся неподвижной, пока я продолжаю уродовать её волосы. Это не занимает много времени; я определённо выбираю содержание, а не стиль. Мне удаётся несколько раз порезать её ножницами, отчего она кричит ещё громче. Но это нормально, потому что здесь внизу её никто не слышит.

И вот я закончила. Великолепные волосы Вероники, которые она, вероятно, отращивала годами, лежат аккуратной стопкой на полу подвала. Без волос Вероника немного похожа на остриженную овцу. Её кожа головы очень бледная.

Я делаю шаг назад, чтобы полюбоваться своей работой. Вероника уже не так ослепительно прекрасна, теперь, когда большая часть её волос исчезла, а то, что осталось, торчит неровными пучками по всей её голове. И, конечно, вдобавок ко всему, она всё ещё рыдает, а её лицо стало красным и пятнистым.

Но самое худшее?

Она всё ещё очень красива!

Джереми не посмотрит на неё и не решит, что больше не хочет её. Особенно если он пишет ей, что любит её. Очевидно, что нужно что — то посерьезнее, чем плохая стрижка, чтобы изменить это. Что — то более существенное.

Мне нужно подумать.

— Я вернусь, — обещаю я ей. — Даже не думай пытаться сбежать. Ты об этом пожалеешь.

Я оставляю Веронику в подвале, кричащую и рыдающую, извивающуюся в куче собственных волос, пока она пытается освободиться от пут, несмотря на моё предупреждение. Всё в порядке — она не выберется. Когда я поднимаюсь наверх, я бросаю ножницы на журнальный столик, и в этот момент её телефон жужжит с очередным текстовым сообщением. Если это ещё одно любовное послание от Джереми, клянусь, я закричу.

Но когда я беру телефон, сообщение не от Джереми. Оно от кого — то по имени Лола.

Ну и что ты собираешься с этим делать?

Делать с чем? Я пролистываю назад, чтобы прочитать остальную часть её разговора с Лолой, и хотя похоже, что она удаляла большую часть их сообщений, последние несколько всё ещё видны:

Я сделала тест.

Ну? Что он показал?

Он положительный.

Тошнотворное чувство заполняет мою желудок. Я думала, что есть способ отвадить Веронику от моей семьи, но эта фантазия вылетела в окно. Вероника не уйдёт от Джереми. Теперь уже нет.

Вероника беременна.

Глава 43

Вероника беременна.

Она носит ребёнка моего мужа. Я не знаю, как это могло случиться. Я имею в виду, да, я понимаю биологию этого. Но она не могла же захотеть ребёнка от него? Или могла?

Что мне теперь делать? Я была уверена, что смогу заставить её уйти с помощью достаточного финансового убеждения. Но если у неё внутри растёт ребёнок, может потребоваться немного… дополнительного убеждения.

Но что даёт мне надежду, так это то, что Лола спросила Веронику, что она собирается делать. Что означает, что её беременность, скорее всего, не была ожидаемой или даже желанной. Вероятно, она забеременела случайно, потому что её двадцативосьмилетнее тело просто такое фертильное, в то время как я последние пять лет отчаянно надеялась и молилась, чтобы боги плодородия благословили меня и моего мужа ещё одним ребёнком. Сомневаюсь, что у Вероники были те же мечты, что и у меня,