Шрифт:
Интервал:
Закладка:
«А ведь были, наверно, – думал Осинкин, краем глаза поглядывая на город, по которому они ехали по раннему времени на довольно большой скорости, – уроженцы Барнаула, чьи заслуги перед городом, Сибирью, да и перед всей Россией – неопровержимы. Где же их-то имена?.. Почему болгарский революционер Димитров – «это наша история», как любят сейчас оправдывать сохранение имен улиц и тысяч памятников Ленину в центре каждого города, городка и поселка? Может, пора восстанавливать нашу собственную, реальную историю, затоптанную нашими жестокими вождями?»
…Уже давно выехали из Барнаула, приближались к Бийску. Но Осинкин, не зная, что там сейчас делается вокруг его дочери, не представляя, насколько сама она посвящена в суть дела, звонить ни ей, ни тем, кто ее сейчас защищал, не хотел. Женя сразу поймет: если папа прилетел – значит, происходит что-то ужасное. Зачем пугать девочку?
К тому же он и впрямь не знал, что именно там, в Республике Алтай, сейчас происходит. Может быть, и ужасное. И он не мог быть уверен, что его звонок не отвлечет в критический момент тех, кто отвечает сейчас за жизнь его дочери и на этом должен быть целиком сосредоточен.
Потому и ехал Александр Осинкин по Алтайскому краю вслепую и больше молчал. Просто не в силах был начать рассказывать что-то научное. Только поглядывал на расстилавшиеся вокруг золотящиеся нивы. Редко теперь употребляют это слово. Даже немножко жалко. Оно подходило здесь – где и рожь, и пшеница стояли густой стеной и падали под комбайны, уже ходившие по полям.
Осинкин ехал и думал – как же его девочка проехала эти тысячи километров?.. Такая еще маленькая, беззащитная… И старался верить, что ее защитят, и он увидит ее живую.
– Направо, – коротко сказал Василий.
Операцией руководил он. И раз он принял такое решение, никто не думал его оспоривать.
– Берем мой вариант – что они уходят в Монголию.
Отвлечем на минуту читателя примечательной аналогией – насчет умения взять на себя ответственность за принятие решения при малой информации.
Наш прославленный, когда-то создававший космические аппараты, сидя в заключении – в сталинской «шарашке», – генеральный конструктор Королев, находясь уже на свободе, обдумывал в кругу коллег проект отправки спутника на Луну. Для выбора типа конструкции спутника надо было решить кардинальный вопрос – какова поверхность Луны? Твердая или покрыта толстым слоем пыли? Информации для этого решения было недостаточно. А не выбрав один из двух вариантов, нельзя было двигаться в проектировании дальше. Понятно, какие немыслимые деньги – и потеря их в случае ошибки – здесь имелись в виду. Сидели молча; никто не решался взять ответственность на себя. Тогда Королев взял чистый лист бумаги, написал на нем – «Луна – пыльная». Размашисто подписался – «Королев». И – приступил к работе.
…Как только «Волга» включила поворотные огни – ее с шумом и треском обогнал «Харлей». Славик, сразу понявший решение Василия, умчался в мгновение ока вперед по мосту через Катунь…
– Куда это они? – ошарашенно спросил Василий. – Мы операцию вот-вот начинаем.
– Они под пули не сунутся. Слава – человек ответственный. Может, они этих скорее разглядят, чем мы. Машину не знаем, но у самих-то у них приметы внятные: один – бритый наголо, другой – с косицей, со шрамом поперек щеки. Может, рассмотрят сквозь стекло.
И Саня как в воду глядел.
Славик и Скин, дважды развернувшись – проехав назад, а затем снова вперед, – в четыре, так сказать, глаза высмотрели нужные приметы сквозь стекла «Жигулей».
И по мобильному сначала Шамилю, а затем Леше и Сане Скин прокричал:
– Жигуль, десятка, мокрый асфальт, 962!
Больше никакой информации Василию не требовалось.
Теперь все двигались по Чуйскому тракту в сторону Кош-Агача в таком порядке:
«Харлей»,
«Жигули» цвета мокрого асфальта,
джип Шамиля,
черная «Волга».
– Понял! – воскликнул вдруг Саня. – Понял, что надо делать! Василий, в ближайшем пункте у нас «афганца» никакого нет?
– Как нет? В Черге есть, и не один. За последние годы в Шебалинском районе двое с собой покончили – от безнадеги. Работать местная власть не дает. Но кое-кто живой еще остался.
– Василий, телефон любого по-быстрому! Колеса надо успеть жигулю попортить.
Поднялась небольшая суматоха.
Через две минуты Саня говорил с Чергой, а в это же самое время Ножев, соблюдая субординацию, спрашивал по мобильному милицию, то есть Василия:
– Начальник, «Жигули» в пределах досягаемости. По колесам стрелять разрешаешь?
– Разрешаю. Только к ответным приготовьтесь.
– Мы-то в жилетах. Водитель наш не снаряжен.
– Учитывайте. За руль сядьте кто-нибудь, а его назад.
Но Шамиль пересаживаться отказался.
Пригнувшись к рулю и плотно сжав челюсти, он, как волк, хищным взглядом неотрывно смотрел на «Жигули», несущиеся впереди, ныряя с горы и взлетая в гору.
Впереди завиднелся поселок Камлак. По центральной улице двигались машины, сновали люди.
В «Волге» Василий открыл окно и заговорил в рупор:
– Срочно остановите движение, освободите проезжую часть, уберите с улицы детей! Идет спецоперация! Идет спецоперация!
* * *
В переулке, где осталась «Тойота-Лексус» с вещдоком на сиденье и Петр Волховецкий ходил туда-сюда недалеко от нее, появился из ворот углового дома парень в тельняшке и развинченной походкой направился к Петру.
– Ты чего тут высматриваешь, козел?
– Поздороваться сначала надо, – нравоучительно заметил Петр. – Причем вежливо.
– Чего? Я сейчас так с тобой поздороваюсь…
У парня в руке сверкнул нож.
Петр отпрыгнул в сторону и выхватил револьвер.
– Как нас учили – первый выстрел в воздух, второй – в лоб!
И сразу вслед за этим выстрелил в воздух.
Парень оказался тоже обученным и тут же упал на землю.
– Вот и ползи к своим воротам не подымаясь, понял?
И парень действительно пополз, да еще по-пластунски.
А Петр, не зная, как будет развиваться ситуация дальше и в особенности – сколько человек в этом переулке готовы в нее вступить, – прижался спиной к глухому забору, не выпуская револьвера из рук.
В это же примерно время Женя в своей комнате в ужасе рассматривала постель, на которой Том строго-настрого запретил что-либо трогать. Даже Тосю не велел сюда пускать, чтобы не потащила зубами одеяло. Тут же стояли вышеупомянутый Том Мэрфи, Степа Барабанчиков и Вадим Силантьевич Рыболовлев.