короны сменилось более «спокойным» вихрем плазмы, а затем и вовсе расступилось, открывая черный бархат космоса. Чудовищный лик Тигарден-Альфа уменьшался, превращаясь в ослепительную, но уже не всепоглощающую точку. Позади оставался ад.

Тишина на мостике была оглушительной. Ее нарушали только тяжелое, прерывистое дыхание экипажа, слабый треск перегруженных систем и… прерывистые голоса по глобальному комлинку, доносившиеся из глубины корабля.

— Инж… инженерный отсек… — голос Ван дер Вегта был хриплым, выжатым, как тряпка.

Он с трудом поднял голову, его лицо покрыто испариной и серой пылью.

— Докладывайте… повреждения… По порядку!

Из динамиков, на фоне фонового гула, шипения охлаждаемых поверхностей и далеких ударов, послышались изможденные голоса:

— Сектор 4… теплозащита. Лукас, там пиздец, простите… Крепления на панелях 4-Гамма и 4-Дельта… сплавились в хлам. Сорвало три сегмента. Каркас оголен… но вроде цел. Температура падает… медленно. Чин помог… еле отбили плазмотроном, пока этот адский протуберанец нас лизал. Залатали временным композитом… но это дерьмо, а не защита. Если еще раз в корону — расплывемся как масло на сковородке. — голос Капрова был с хрипотцой и периодически прерывался легким кашлем.

— ВКН-1 стабилен. Колебания квантовой нестабильности вернулись к фоновым значениям после снижения мощности на 5%. Кавитации поля не зафиксировано. Однако… статоры группы «Дельта» показывают аномальный износ — 18% выше прогноза после пиковой нагрузки. Требуется глубокая диагностика при первой возможности. Ресурс двигателя… снижен. — монотонно, но с ощутимой усталостью доложил Нильссон.

— Энергосеть… Сектор Гамма. Стабилизирована. Автоматика… отказала при скачке. Рубильники… вручную дернул. Жизнеобеспечение Сектора С… восстановлено на 80%. Воздух… очищается. Фильтры №3 и №7 убиты — заменил аварийными. Резервный контур… запущен, но греется. Мониторю. Потери… минимальные. Люди в «С»… отдышались, слава Союзу. — Кваме Аджеи говорил с заметной отдышкой.

— Дрон-блок А полностью выведен из строя вибрацией. Крепления рамы треснуты, камеры нестабильны, сервоприводы заклинило. Восстановлению не подлежит. Блок Б… цел. Камеры протестированы, калибрую. «Соколы» на платформе Б… будут готовы к запуску через шесть часов, если не найду скрытых дефектов от тряски. — Дэвид Чин был сосредоточен, как и всегда.

Ван дер Вегт кивнул, с трудом переводя дыхание. Его пальцы дрожали, когда он сводил данные на экран.

— Общие повреждения… — он откашлялся. — Умеренные, но критичные для теплозащиты. Сектор 4: потеряно 35% внешнего слоя, каркас цел, временный ремонт. Структурный стресс корпуса: сектор 7 — 89% предела, общий — 65%. Энергосистема: локальные сбои устранены, резерв под нагрузкой. ВКН-1: стабилен, требует диагностики статоров. Жизнеобеспечение: сбой в Секторе С устранен. Дроны: блок А списан, блок Б операбелен через 6 часов. — он поднял глаза на Звягинцева. — Скорость: 0.01с., соответствует рассчетной крейсерской для передвижения в системе. Курс стабилен… на d-7. Двигатель на поддержании. Компенсаторы отключены. Постоянная перегрузка снята. Мы вышли.

Слово «вышли» не вызвало ликования. Лишь тихий, коллективный выдох. Выдох не радости, а запредельной усталости и осознания цены. Физическое облегчение было ошеломляющим — вес внезапно стал привычным, не давящим. Но эта нормальность лишь ярче высветила последствия ада: глубокую боль в перетруженных мышцах, ломоту в костях, тошноту от пережитого стресса и невидимого яда радиации.

Виктория Келлер медленно разжала руки на штурвале. На белых перчатках остались темные пятна — кровь из разодранных ладоней, куда впивались ногти. Глубокий, судорожный вдох расправил ее плечи. Она повернула голову, и ее взгляд — холодный, пустой, без тени триумфа — на миг встретился со взглядом Звягинцева. Никаких слов. Никакой улыбки. Просто жёсткое, взаимное признание: «Прошли. Чудом.».

Амара Туре вытерла тыльной стороной окровавленной руки подбородок и лоб. Ее дыхание было поверхностным, частым. Она машинально перекрестилась, ощущая непривычную легкость после месяцев давления, но тут же поморщилась от боли в сведенных судорогой мышцах спины. Пилот бросила быстрый взгляд на дисплей — зеленые индикаторы курса к ледяному гиганту казались насмешкой.

Айша Диалло откинулась в кресле, закрыв глаза. Лицо было пепельно-серым. Она просто дышала, собираясь с силами, чтобы проверить точность выхода на траекторию к d-7 в этой новой, странной тишине без воя компенсаторов.

Звягинцев отцепил пальцы от спинки кресла Келлер. В суставах хрустнуло. Он ощущал каждую мышцу, каждую кость, как после многочасового боя с тенью, но теперь хотя бы без давящей тяжести. Голос капитана, когда он заговорил, звучал чужим, хриплым, но резал тишину мостика с привычной властностью:

— Ван дер Вегт, полный диагностический цикл всех систем. Приоритет: теплозащита сектора 4, структурная целостность сектора 7, диагностика статоров ВКН-1. Отчет через два часа. — он перевел взгляд на Такахаши, его глаза, усталые, с фиолетовыми тенями под ними и лопнувшими капиллярами на белках, горели холодным огнем выжившего. — Кенджи, сканируй спутник d-7, сектор Тета. Любой шепот, любая тень. Особенно — аналог события «Тета». Я хочу знать, что там, прежде чем подойдем.

Затем Звягинцев обвел взглядом мостик, потом словно бы увидел за его стенами весь израненный корабль и изможденный экипаж. Его взгляд задержался на бледном лице Туре, на окровавленных перчатках Келлер, на сером лице Диалло, на исчерченном морщинами лице Ийера.

— И… — он сделал паузу, глотая ком в горле. Голос стал чуть тише, но не менее жестким. — Всем членам экипажа без исключения. В течение следующих четырех часов явиться в медпункт к доктору Белькасем, — он посмотрел прямо перед собой, будто видя невидимую угрозу внутри стального корпуса. — Полное обследование. Акцент на радиационное поражение и повреждения от перегрузок: внутренние травмы, микроразрывы связок, контузионный синдром. Психофизиологический статус — обязателен. Никаких отговорок о работе. — Звягинцев повторил медленно и четко. — Сейчас у нас нет перегрузки, но есть ее последствия. И есть радиация. Это приказ.

Его слова повисли в воздухе, тяжелее, чем недавний гравитационный удар звезды. «Радиационное поражение». «Микроразрывы». «Контузионный синдром». Не громкий взрыв, не протуберанец, а невидимые, коварные убийцы, которые могли уже точить их изнутри. И «психофизиологический статус» — формальные слова, за которыми стояли сломленные нервы, приступы паники Рао, кровь Туре, пустота в глазах Келлер и его собственная, глубокая, выматывающая трещина.

Мостик замер. Даже фоновый гул систем казался приглушенным. Ровное гудение ВКН-1 теперь звучало не как сердце корабля, а как усталое биение израненного организма. Они вырвались из звездного ада. Скорость была крейсерской — 0.01с. Курс — на d-7 и его загадочную аномалию. Но победа пахла озоном, кровью, паленой изоляцией и страхом. И впереди их ждала не только ледяная пустыня спутника, но и холодное кресло в медпункте, где доктор Белькасем будет искать следы ада, которые они унесли в