дерьмо все кому не лень. И ты ничего с этим не поделаешь. Не скалься, не скалься, не сможешь… Но забывать свою настоящую фамилию даже не смей. И умирая, твоими последними словами должно быть имя твоего Великого, запомни это, Великого Рода.

Опять политика! Я вздохнул и напомнил:

– Дядя Игнат, я ж про ри… Про знак нашего Рода спрашивал!

– Не язви, пострел! – добродушно усмехнулся Игнат, пробуя ногтем остроту наточенного лезвия. – Для вашего Рода, как и для остальных двенадцати, родовой знак, наносимый на тело каждому законнорожденному наследнику, достигшему шестнадцати весен, позволяет использовать дарованные испокон веков особые способности.

Я уверенно кивнул, словно так и знал:

– Магия. Как есть магия.

Игнат отложил топор и, почесав бороду, сдвинул густые брови. Я затаил дыхание. Когда наш управляющий так делал, то готовился изречь некую непреложную истину для моего, как он любил говорить, познавательного воспитания.

– Магия, – проворчал он. – Что ты о ней знаешь помимо историй из сказок? Родовые способности высших аристократов – это нечто большее. Это не просто магия, которой может научиться любой, обладающий зачатками мало-мальского таланта. Это не сложнее, чем выучиться малевать картины или играть на дуде! Способности Рода – это передаваемый из поколения в поколение и накапливаемый опыт, и особые знания. Это вложенная в тело самим Богом сила, позволяющая успешно противостоять магии и заклятиям. У каждого Рода свои, присущие только ему, особенные способности. О которых никто лишний раз не будет попусту молоть языком.

Я задумчиво умолк. Умолк и дядя Игнат, вернувшийся к любовно-обстоятельному созерцанию наточенного топора. Мы находились в мастерской Игната, где он проводил все свободное время. Я часто бывал в его святилище. Мне здесь нравилось. Тут очень вкусно пахло кожей, свечным воском, маслом, раскаленным железом, углем. Большое помещение с низким потолком, со стропил которого на крючках и подвязках свешивались различные любопытные штуковины и инструменты. Стен было не видать за прочными стеллажами, заваленными всякой всячиной. В мастерской Игната имелись кузнечный горн, верстак, тигель, какие-то непонятные моему детскому восприятию станки. Раньше они с отцом частенько на пару заседали здесь и травили байки, ремонтируя различные вещи. Игнат любил говаривать, что у моего папки руки росли из правильного места. Наверно, еще и потому, что здесь по-прежнему витал видимый только мне дух отца, я любил тут бывать.

– Должно быть, это очень здорово, заиметь такой знак и получить эти удивительные способности, – простодушно пробормотал я. Игнат с сочувствием посмотрел на меня и засопел. – Но я не ощущаю в своем теле ничего подобного! Какая во мне сила?

– Наносимый на тело знак Рода – это в некотором смысле ключ, пробуждающий твои способности, – насупился Игнат, отводя глаза. – Эх, Лёша, Лёша… Не мечтай о том, что недоступно! И не жалей потерять то, что и так не принадлежит тебе. Смекаешь?

Я, ойкнув, прикусил язык. Как же я мог забыть! В тот день, когда мою спину украсит гордый, сжимающий в передних лапах меч красавец-грифон, поверх, уже совсем другим человеком, будет нанесена особая метка. Волшебная руна, блокирующая мой дар и навечно запирающая его внутри меня.

– Зачем? – насупившись в тон Игнату, спросил я в пустоту.

Игнат терпеливо вздохнул и сказал:

– Алексей, ты ж уже не мелкий, знаешь историю…

Покосившийся на меня управляющий едва слышно пробормотал что-то типа: «Ну, пострел, весь в Сашку, царствие ему небесное». Я упрямо выдвинул подбородок и произнес:

– Я не о том, дядь Игнат. Зачем вообще давать то, что не будет моим? Для чего затевать церемонию с нанесением на мое тело родового знака? Прекрасно обойдусь и без него! Для чего все это?

Игнат удивленно посмотрел на меня и покачал кудлатой головой.

– Ох, смышлен ты не по годам, малыш… И правильные вопросы задаешь.

– А ты отвечай!

– Ишь ты, раскомандовался! – хохотнул Игнат. – Всыпать бы тебе по заднице, как бывало, да ты уже поперек кровати-то и не помещаешься. Вон какой каланчой растешь! Уже почти меня перегнал… Спрашиваешь, зачем? А вот затем. Если в определенном возрасте твой спящий дар не пробудить, не вырвать из спячки, то он со временем пожрет тебя изнутри. Будет грызть в тебе дыры и рано или поздно сведет с ума, выест мозг и превратит в юродивого калеку.

Я, невольно вздрогнув, представив себе такие последствия, фыркнул:

– Врешь, поди!

– Вот я тебе сейчас все же задам, ох, задам, молокосос! Сашка, да будет Господь к нему милостив, ужо и сам бы мне в руку ремешок вложил за-ради такого благого дела…

Спина между лопаток стала немилосердно жечь, я застонал, заворочался и проснулся. На койке в каюте мягко плывущего по небу через облака дирижабля, несущего меня все ближе к дому. Пробудив меня, незримый огонь угас. Я поскреб пальцами рисунок грифона прямо через пропитавшуюся холодным потом рубаху. Очередной сигнал опасности? Но что сейчас мне могло угрожать? Поднявшись, я прильнул к иллюминатору. Вечерело, в темнеющем небе зажигались первые звезды. В каюте стало сумрачно, как в пещере. Никакого внешнего освещения в моей комнатушке предусмотрено не было. Зато все в том же шкафчике я отыскал до краев заправленную маслом лампу и поставил на стол, в специальное для нее крепление, чтоб ненароком не опрокинулась. Но пока решил не зажигать, лишь отодвинул в сторону шторку на окне.

Если бы не припекло спину, то дрых бы и дальше, невзирая на вновь заворчавший в требовании пищи желудок. Обманывая его, я отхлебнул из кувшина. О чем меня предупреждал родовой символ? И почему он напомнил о себе, когда по трапу стала подниматься компания из угрюмого мужика в черном, похожей на домоправительницу-няньку-мамку женщины и скрывающей лицо девушки? Дело в них всех или в ком-то одном?

Я передернул плечами. Чего гадать? Остается только надеяться, что это была ложная тревога. Я продолжал сидеть на койке, а нарастающее чувство голода все сильнее тянуло меня в сторону двери. В принципе, можно было попробовать и рискнуть. Выйти в коридор, отыскать на одной из палуб, скорее всего, на второй, столовую, да и подзаправиться. Вот только моя одежда… Хоть бы какой приличный сюртук отыскать да накинуть сверху! И деньги. У меня не было ни шиша. А кормежка на борту дирижабля вряд ли входила в стоимость билета. Или же все-таки входила? Навряд ли обитателей разных по классу кают кормили одинаково, значит, в столовой вполне могли затребовать билет, чтобы определить, чем меня попотчевать, даже если питание и бесплатное. Блин. А жрать-то хочется. И кто еще недавно заявлял, что легко продержится пару дней без