в больнице Стэнфордского медицинского центра. У меня нет воспоминаний о разговорах с ним или даже о том, чтобы видеть его до этой даты. Недавно у нас с мистером Спенсером были отношения. Он попросил меня помочь ему, солгать ради него. Я думала, он заботится обо мне. Я хотела помочь.

— Значит, вы лгали?

— Я помогла ему обеспечить алиби.

— Мисс Мур, вы осознаете, что если признаете это в суде, то признаетесь в лжесвидетельстве? Вы знаете, что такое лжесвидетельство?

— Да, сэр, знаю. Я скажу правду, если меня вызовут в суд. Я скажу им то же, что сказала вам: я встретила мистера Спенсера в августе.

— И когда вы переехали к нему? В сентябре?

Ее лицо побелело, она подалась вперед: — Мистер Спенсер сказал всему миру, что я не более чем его шлюха. Ничто из того, что вы или кто-то другой скажете мне на свидетельской трибуне, не сделает мою ситуацию хуже. У меня не осталось ничего, кроме правды. И я не стану медлить, чтобы озвучить ее.

Ральф сделал пометку и поднял глаза: — Значит, это месть?

— Ральф, она не под судом, — сказал мистер Оуэн.

— Мисс Мур, он платил за ваши отношения, не так ли?

— У нас было соглашение, о котором вы так часто упоминаете. Я не могу и не буду говорить больше. Если вы упомянете об этом в суде, вы нарушите его часть соглашения, и я уйду, получив оплату за весь год.

— Разве не в этом ваше намерение сейчас? Использовать пункт о нарушении, о котором упомянул мистер Оуэн?

В комнате повисла тяжелая пауза. Наконец мистер Портер продолжил: — Скажите нам, что вы чувствовали, когда он назвал вас шлюхой? Что вы чувствовали, когда они с Александрией обручились?

— Использованной. Дешевой, — ее ответы были отрывистыми. — Есть еще какие-то слова, которые вы хотите, чтобы я использовала?

— И что вы чувствовали, когда узнали, что он встречается не только с Александрией, но и с Мелиссой?

— Я не знала о Мелиссе, кроме как в прошедшем времени.

— И все же вы жили в одном доме?

— Я никогда ее не видела.

Их ответы и возражения летели как молнии. Мистер Оуэн неоднократно вмешивался. Я пыталась вставить свое слово, но Ральф каждый раз концентрировался на Челси.

— Мисс Мур, вы никогда не видели Мелиссу, так же как никогда не видели Брайса Спенсера до августа этого года?

Челси перестала отвечать, скрестив руки на груди, а ее глаза наполнились слезами.

— Думаю, мы закончили, — сказал Нокс, поднимаясь.

— Хорошо, — ответил Ральф. — Давайте поговорим о субботе, о дне, когда мисс Саммерс была зверски убита. — Он сузил глаза. — Где вы были?

Она дала тот же ответ, что и детективам: проснулась в поместье Монтегю и выполняла поручения Джейн.

— Весь день?

— Да.

— У вас был водитель?

— Нет. Мне дали служебную машину Монтегю.

— И вы знали, куда ехать?

— У меня был список с адресами. В машине был GPS.

Ральф сел ровнее: — Мисс Мур, ваша щека. Когда это случилось?

— Довольно, — сказал мистер Оуэн.

— Мелисса выглядела здоровой молодой женщиной. Она сопротивлялась, прежде чем вы ее убили?

Глава 26

Аделаида

Треск огня успокаивал меня, когда я то проваливалась в сон, то приходила в себя. С каждым днем я чувствовала, как силы возвращаются, но почти две недели я провела в постели, чаще всего в одурманенном состоянии. Шли часы, дни, и я начала вспоминать обрывки того, как проходила моя детоксикация.

Не раз я просыпалась от резкого толчка, когда тело сотрясали судороги, а ребра отзывались нестерпимой болью. В памяти всплывал образ медбрата — грузного мужчины. Еще я помнила насекомых и ползучие растения. Эти видения были не такими реалистичными, как в момент самого «отходняка», но их было достаточно, чтобы я больше никогда не притронулась ни к обезболивающим, ни к алкоголю. Я не рискну пройти через это снова.

Орен тоже внес свою лепту. Сильвия заверила меня, что в доме нет ни капли спиртного. Каждая бутылка с чем-либо содержащим градус была убрана. И хотя я не собиралась ничего искать, знание того, что алкоголя рядом нет, успокаивало.

Не то чтобы я не жаждала бокала вина. Жаждала. Стоило закрыть глаза, как я видела винный погреб в поместье Монтегю: бесконечные стеллажи, уставленные бутылками. От этой картины во рту становилось сухо, а сердце начинало биться чаще.

И не только мысли об алкоголе ускоряли мой пульс, но и мысли о муже. Я один раз говорила с Ральфом, просто чтобы подтвердить, что я жива и в безопасности. Я не упоминала завещание или свое решение развестись с Алтоном. Просто сказала, что со мной все в порядке и я свяжусь с ним позже.

Потянувшись к чашке с теплым чаем на столике у дивана, я пошевелила пальцами ног под мягким пледом. За окном небо затянуло серыми облаками, грозящими снегом. Но мне было тепло и хорошо. Я была трезва и чиста. Я набиралась сил в доме, о котором только слышала, о котором только мечтала.

Мы с Ореном изучали завещание моего отца. Решение развестись с Алтоном казалось таким же судьбоносным, как и отказ от тех таблеток, которые когда-то конфисковала Джейн. Но теперь, когда я знала о кодицилле, все было иначе.

Я могла жить дальше. И если не считать того, что корпорация Монтегю теперь станет публичной компанией, активы будут поделены поровну между наследниками — между мной и Александрией. Так, как и должно было быть всегда.

Внимание привлекло движение на экране телевизора. Звук был выключен, но я потянулась за пультом, и голос репортера сменил уютное потрескивание огня в камине.

«...не признал себя виновным в убийстве Мелиссы Саммерс. Как вы помните, ее тело было найдено в поместье семьи Эдварда Спенсера в субботу вечером. Коронер пока не обнародовал детали смерти, сообщается лишь, что она наступила всего за несколько часов до обнаружения тела».

Я плотнее закуталась в плед, слушая репортаж. На экране показали запись с родителями Мелиссы. Сердце разрывалось, когда они рассказывали о дочери, шокированные тем, что все эти месяцы она была жива. Мать плакала, умоляя о справедливости, боясь даже представить, в каких условиях жила ее дочь.

В горле встал ком, когда показали другой сюжет: Александрия и Челси входят в полицейский участок. Одного из