поместили небесный полет в маленькую клетку. Птицы, прежде беззаботно порхавшие в сияющем небе, сидели в клетках, словно опутанные невидимыми нитями. Связанные воспоминаниями о полете, они могли лишь неуклюже перепрыгивать с жердочки на жердочку. Но, поступив так с птицами, люди придали чистоту их пению. Птицы никогда не забывали свои песни, которые превратились в кристаллизованную версию украденной у них свободы. Эти песни свели воедино все утраченные небеса, вызвали бесконечный трепет чистых, обнаженных чувств, наполнили жизнь людей счастьем. Вот что способен изобрести человек… Толпа ждет под дождем перед вокзалом. Множество людей ждет в темном кафе. Директор компании в большом конференц-зале нетерпеливо ждет приглашенных на встречу людей и недовольно смотрит на свои ультратонкие часы «Одемар Пиге». Эти сцены более чем типичны для человека. Люди обладают замечательной привилегией – способностью заставлять других ждать. Именно такой способ использовали женщины, чтобы сохранять монаршью власть, но при этом в их телах неизменно созревало время. Понимаете, о чем я говорю? Женская матка – это орган времени. И в поисках свободы и мира они привлекли на свою сторону самый выгодный вид времени. Благодаря способности ждать и заставлять ждать других женщины обладают такими природными талантами, с которыми мужчинам не сравниться. Женщины впитывают законы времени в свою плоть и с презрением наблюдают со стороны, как мужчины со своими амбициями и планами пытаются творить историю… Люди создали искусство. Построили множество бесполезных, бессмысленных сооружений. С нашей внеземной точки зрения, каждое серьезное, трагическое произведение возникло на основе одного принципа, свойственного людям. Этот принцип – смех. Смех лежит в самой основе их искусства. Без смеха бесконечная ложь, которую мы слышим, сгнила бы на корню. Творческие личности обнаружили, что смех защищает ложь от разложения… Вся эта ложь, связанная с человеческой жизнью, – фальшь, предательство, вероломство – укрепила убежденность творческих людей, что всю реальность можно заменить ложью. Они поняли, что ложь, которую люди называют правдой, легко гниет, как рыба. В поисках материала, способного предотвратить разложение, они обнаружили, что смех действует как некий скрепляющий раствор. На самом деле этот типичный для человека принцип они переняли у природы… Наверное, люди впервые рассмеялись, когда увидели, как утреннее солнце поднимается над горным хребтом и его склоны переливаются разнообразными яркими красками. Потому что нет никакой логики в том, что вселенское небытие радует человеческий глаз тончайшими переходами цвета. Это странно и смешно. Каждый раз, когда небытие проявляло себя в шутливой форме, люди смеялись. Они смотрели, как легкий ветерок на равнине, налетая на отару овец, топорщил шерсть на их спинах, и смеялись. Потому что такой пустяк в великом океане небытия – это смешно. Только смеясь, люди ощущали небытие как ничто, пустоту. Можно сказать, небытие исцеляло их… Скоро люди начали сами создавать поводы для смеха. Но за смехом всегда должна стоять тень небытия. Без этого драма о человеческом смехе остается незавершенной. В этой пьесе на заднем плане непременно маячат невидимые главные персонажи, чья роль заключается в том, чтобы смех сметал их со сцены… Так мне представляется человеческая жизнь и история с высоты птичьего полета. Полагаю, мне больше нечего сказать. Это довольно милая картина, и, если она исчезнет из Вселенной, не будем ли мы сожалеть?

– Вы еще не все сказали, – вдруг произнес банковский клерк. – А как же любовь, брак?

– О любви и браке все сказано на надгробье. Лгать, опаздывать к назначенному времени, ставить цветы, на всю жизнь закрывать птичек в клетках и, наконец, смеяться перед смертью.

– А финансы?

– Частые опоздания влияют на все, что касается прибыли и процентов.

Сэндайские инопланетяне переглянулись и замолчали. Дзюитиро черпал силы из мгновений тишины.

– Я не говорю, что вы должны уважать людей или воспринимать их всерьез, – продолжил он. – Культура, которую они оставляют после себя, ничтожна с точки зрения космоса. Их экономика и система распределения примитивны, а политическая система – одна из худших во Вселенной. Но, если мы окажем им услугу и спасем, может наступить день, когда они принесут пользу Вселенной.

– Глупец! – скривив губы, проговорил Хагуро. – Что будет, если не вырвать опасный росток сейчас? Люди уже преодолели земное тяготение. Вы не понимаете сути дела… В старые времена один человеческий властитель брал на себя огромное количество зла и, представляя это зло как удовольствие и боль, завоевывал признание. Конечно, простой люд получал свою долю. В римском Колизее десятки тысяч людей разделяли удовольствие могущественного правителя и были причастны к чистому злу. Зрелище кровавых смертей одним доставляло удовольствие, другим причиняло боль, но для тех и других это высвобождало источник жизни. А сейчас что? Когда на Хиросиму упала атомная бомба, кто из людей насладился удовольствием и болью, обрел освобождение? Никто. Вместо этого люди, некогда приводившие в исполнение смертные приговоры, сейчас трудятся в поте лица, чтобы заработать на пропитание. Палачи превратились в жалких женатых мужчин, которые все передали правителям – боль, удовольствия, ответственность. Они сильно расплодились, и теперь их можно встретить в любом офисе. Это неизбежно, если учесть, что зло поставлено на механические промышленные рельсы. Люди стали племенем белых воротничков, мощные волосатые руки кузнеца больше не нужны. В то же время развернулось массовое производство товаров, они стали проще и функциональнее, снизились трудозатраты, а детализация, сложные украшения и властные мастера эпохи ручного производства теперь лишние. Чем Освенцим отличался от консервной фабрики и химического завода?.. Зло стало настолько абстрактным, что обходится почти без крови, – во всяком случае, ее редко увидишь. Все в гигиеничной упаковке. Больше нет причастных ко злу напрямую, даже среди власть имущих. Достойные гаранты и хранители зла исчезли. Интересно, что такое плачевное положение дел ничем не отличается от упомянутых вами отдушин в человеке, которые властвуют даже над правителями… В римском Колизее было столько зла, что хоть клади на весы. Но теперь его на всех не хватает. Зло больше не ограничивается местами наподобие Колизея – оно распространилось по всему миру и незаметно проникло в сердца самых разных людей. Люди теперь живут в обществе мирных, домашних, спокойных палачей, которые любят домашние дела по выходным. Они обсуждают удобрения и газонокосилки, и единственная запретная тема – работа, за которую им платят… Удовольствие и боль от зла, которые прежде волновали человеческие сердца, теперь едва тлеют, как угли в угасающем костре. Современное общество превратилось в огромную систему разочарований и несбывшихся надежд. Суть современного человеческого социума умещается в несколько слов: «общество, жаждущее крови». И сейчас эта жажда сильнее, чем за всю историю цивилизации. Такого не было даже во времена