Потом до меня дошло.

Нет. Только не еще один ребенок. Мама так слаба! Ей не справиться.

Но папа знал, что говорит. Каким-то образом родители поняли, что мама носит двойню. Ничего удивительного, что роды начались так рано. И теперь уже папа делился с женой силой, поддерживал, прижимал ее руки к спинке кровати и шептал ей на ухо ободряющие слова.

Кто я такая, чтобы утверждать, будто синьора Джульетта Монтекки не способна родить еще одного ребенка?

Вернув брата нянюшке, я сказала:

– Он крохотный, держи его возле печки, в тепле. Еще ничего не кончено.

Нянюшка прижала младенца к груди и поспешила выполнять мои распоряжения. А я вернулась к кровати и склонилась к маме, снова подключаясь к тому, ради чего была здесь.

– Мамочка, ты вот-вот принесешь нам самого младшего малыша. Еще одного любимца всей семьи. Родишь его, и мы все вместе будем радоваться этому, целовать его нежные щечки, носить на ручках… просто носить на ручках. Подумай, как обрадуется Чезарио, когда узнает, что у него теперь целых два брата! Два! Из него получится отличный старший брат. – Кажется, я начала всхлипывать, хоть и не собиралась делать ничего подобного. Что за проклятье быть такой чувствительной!

Мама по-прежнему кричала, но крики становились все тише, поскольку у нее убывали силы, а я знала, что мне придется проникнуть туда, где я не была с самого дня своего рождения. Я набрала в легкие воздуха и осторожно, ласково сунула руки в родовой канал. Однако мамин вопль ясно дал мне понять, что тут, как ни осторожничай, от боли все равно никуда не деться.

Младенец находился тут, все еще в своем пузыре, но его положение было неправильным, он шел попкой вперед. Его следовало перевернуть.

Я знала, как это делается. Знала. Но опыта в таких вещах у меня не было. Да только какая разница, ведь мама во мне нуждалась! И младенец тоже. Я должна сделать так, чтобы он родился, иначе и ему, и маме грозила гибель.

Папа с мольбой смотрел на меня, его губы шевелились, беззвучно выговаривая:

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Я чуть ли не физически чувствовала связь с коленопреклоненными в часовне сестрами и братом, которые молили Господа избавить их мать от боли, чтобы она благополучно разрешилась от бремени.

Я не была Господом. И не могла забрать мамину боль, но перевернуть младенца и дать ему шанс увидеть белый свет стоило попытаться. Со всей осторожностью я стала разворачивать его, мягко подталкивать в правильное положение.

Не обращать внимания на мамины крики казалось невозможным.

Но и не предпринимать ничего тоже было нельзя.

Папа кивал мне, подбадривал, умолял помочь его Джульетте.

А у нее началась очередная схватка, и я почувствовала, как сжался родовой канал.

– Постарайся не тужиться, мама, – взмолилась я. – Пока не надо.

– Дыши, – уговаривал ее папа. – Дыши.

Я тоже старательно дышала, ожидая, когда закончится схватка, потом продолжила разворачивать младенца. Пузырь вокруг него стал скользким и дряблым, готовым вот-вот порваться, но я просила Бога, чтобы это случилось, только когда малыш будет лежать головой вперед, чтобы жидкость из пузыря помогла ему выскользнуть наружу. И тогда – тогда! – роды завершатся и мама сможет отдохнуть. Осторожными прикосновениями я продолжала подталкивать младенца в нужное положение и, наверное, разозлила его. Или он нуждался в чьем-то руководстве, потому что вдруг лягнул меня и перевернулся. Нащупав ладонью малюсенький череп, я убрала руки.

– Тужься, мама! Тужься!

Пузырь вокруг младенца лопнул. Склизкая жидкость облегчила движение вперед, и мой брат наконец родился.

Близнецы. У нас в семье теперь есть братья-близнецы. И я приняла их обоих. Я услышала мамин смех. Слышала, как папа превозносит ее и меня. Слышала, как нянюшка сообщает, что сейчас перережет пуповину, и когда она чуть-чуть подтолкнула меня в сторону…

Я упала в обморок.

Глава 43

Удар об пол привел меня в сознание и напомнил о моих ранах, забытых в радостной суете вокруг новорожденных и маме. Будто издали доносился плач младенцев, мужские голоса, что-то говорила встревоженная мама, но в глубине души я понимала, что все уже в порядке, и уступила своему телу, которое требовало отдыха.

Проснулась я у себя в спальне, когда стены коснулись первые лучи восходящего солнца, и стала осматривать себя из-под полуопущенных век.

Лицо пульсировало. Под ночную рубашку были засунуты полотенца, потому что у меня раньше времени начались месячные. Тело казалось сплошным синяком. Но в целом, учитывая случившееся вчера, жаловаться было грех.

Ведь накануне меня разбудили еще до рассвета сообщением, что нонна Урсула ранена.

Я сходила в лавку брата Лоренцо, приготовила лечебное снадобье и отнесла его во дворец.

Потом часами сидела с княгиней, дотрагивалась до нее, разговаривала с ней.

Утешала княжну Изабеллу и помогала ей советами.

Поднялась на башню в поисках призрака покойного князя, но вместо него встретила своего Единственного и Неповторимого Лисандра, который оказался вдобавок Гениальным Изобретателем, устанавливающего светильники на четыре вертикальные стойки по ее углам – просто фаллические символы какие-то! Слава Богу, он меня покормил и продемонстрировал свои светлые намерения.

Затем нас в довольно интимный момент обнаружил мой жених князь Эскал, которому не понравились наши взаимные дружеские подначки, но я тревожилась о нонне Урсуле и поэтому не сразу поняла, насколько серьезно его беспокойство.

Я спустилась с башни и лечила раненых соратников князя, а потом и его самого.

Ужаснувшись состоянию дворцовой кухни, я прихватила с собой в качестве мускульной силы Марцелла, который казался прямо-таки воплощением недовольства, изменила там все, а потом своими руками приготовила вкусный суп, чтобы накормить людей.

Сходила в сад, собрала ароматных трав и цветов в надежде вернуть к жизни нонну Урсулу, а еще пережила несколько тревожных моментов в обществе брата Камилло, который до тех пор был для меня воплощением праведности, благопристойности и готовности помочь.

Вернувшись в покои вдовствующей княгини, я обнаружила там жениха и княжну Изабеллу, они приговаривали остатки моего супа, а Кэл вдобавок критиковал меня… Нет, ну серьезно, что с ним не так? Потом я пустила в ход свои пахучие травы, пытаясь привести в сознание нонну Урсулу, но потерпела поражение, расстроилась и более-менее пообещала князю не покидать дворец, пока он со своими людьми будет усмирять дисциплинати, затеявших в городе бунт. Ну какой идиоткой нужно быть, чтобы в такую ночь отправиться на улицу?

Как раз такой, как я.

Я переговорила со Старой Марией, поняла, что Паскета исчезла, но мне не удалось даже начать расследование, потому что пришла