Урсулы. Надеюсь обнаружить, что она в сознании и к ней вернулся дар речи.

Сестры зашмыгали носами, а я открыла глаза.

– Спасибо, – ответили мы.

– Вы уже уходите? – спросила София.

– Не сию минуту. Мы с вашей сестрой решаем одну головоломку.

– Помощь нужна? – Головоломки София любила.

– Наша головоломка связана с чувствами, – объяснила я.

– Только не это! – И сестренка умчалась из комнаты, будто за ней гнался рой шершней.

– Тогда оставляем вас наедине. – Катерина тоже удалилась.

– А на сколько? – задумался князь. Он разгадал, в какую игру тут играют.

– Лучше поторапливаться, пока не пришла Эмилия. – Я снова положила лед на кровать, обмакнула палец в мед и слизнула его, наслаждаясь сладким, золотым, тягучим даром лета. И прикинула, кто еще может оказаться преступником.

– Как насчет герцога Яго? Включаем твоего дядю в список подозреваемых?

Перед тем как ответить, Кэл молчал дольше обычного.

Когда я подняла взгляд, то увидела, что он не сводит взгляда полуприкрытых глаз с моих губ и пальца, его рот чуть приоткрылся, а дышит он так тяжело, будто слишком долго и слишком быстро бежал.

Глава 46

Хотя вы, благосклонный читатель, как и все жители Вероны, превосходно осведомлены о первозданном состоянии моей девственности и палец я облизывала без всяких задних мыслей, наслаждаясь приятной консистенцией меда на языке… мне все равно не составило ни малейшего труда догадаться, что представилось Кэлу.

Совершенно неподвижно сложив руки на подносе, я снова спросила:

– Как насчет твоего дяди, герцога Яго?

Мой жених вскочил, подошел к балконной двери и распахнул ее, впуская свежий воздух.

– Дядюшка Яго! Да. Я его подозреваю. Но он кажется такой… квашней.

У меня не нашлось ответа на такое странное высказывание.

Воцарилось молчание.

Спустя несколько долгих минут Кэл повернулся ко мне лицом, но, похоже, старался в прямом смысле не смотреть на меня.

– И все же Яго – брат моего отца! Разве мыслимо, чтобы он был настолько… неэффективным? Действительно ли он настолько болен или притворяется, чтобы скрыть свое предательство?

– А кто-нибудь осматривал его предполагаемую рану?

– Насколько мне известно, нет. – Кэл осторожно взглянул на меня.

Я по-прежнему не шевелилась.

– Интересно, удастся ли убедить его показаться брату Лоренцо.

Кэл вроде бы вернулся в более уравновешенное состояние.

– Если на самом деле он не ранен, то нет.

Понятно.

– Лукреция?

– Она ведь женщина, – отмахнулся он.

– А ты глуп.

Он наконец-то посмотрел прямо мне в лицо.

Да, я тоже глупа, если судить по моим поступкам и по тому, что я продолжала его провоцировать, неважно, осознанно или нет. Однако следовало и дальше гнуть свою линию.

– Она амбициозна и замужем за мужчиной, которого ты охарактеризовал как, э-э, квашню. За всеми произошедшими событиями – убийством твоего отца, нападением на нонну Урсулу, вспышкой насилия в городе, беспорядками – может стоять один и тот же человек. Одна и та же женщина. У нее ведь есть влияние, правда? – спросила я.

– Да, влияние есть. Неприятное, но реальное.

– И ее никогда не заподозрят, потому что она женщина.

Он кивнул, соглашаясь.

– Брат Камилло? – предположила я.

Кэл зашипел, вышло довольно забавно.

– Монах? Почему ты вообще его заподозрила?

Мне пришлось подумать над формулировкой ответа.

– Он молод, хорош собой, без видимых пороков и всегда готов помочь.

– Подозрительно. – Ага, значит, если Кэла грамотно спровоцировать, он способен на сарказм.

– Он собирал цветы и лекарственные травы для нонны Урсулы. Помогал брату Лоренцо с ранеными. Молился у алтаря Девы Марии в твоем саду. Я веду к тому, что брат Лоренцо постоянно спешит, то появляется, то убегает, а брат Камилло, похоже, застрял во дворце.

Князь отошел, позволив свету хлынуть в мою спальню.

– Ленивый монах – не такая уж диковинка.

– Как и монах, который хочет стать полезным в доме князя и таким образом втереться в доверие.

– Как и монах, который влюбляется в красивую женщину, – мрачно заметил Кэл.

– В меня? – Я коснулась своего избитого лица. – В таком случае его ждет жестокий сюрприз.

Кэл подошел ближе.

– Синяки сойдут быстро, и, как я говорю моим воинам, они – знак доблести.

Стало ясно, что он считает меня в достаточной степени воином, раз я достойна знака доблести, и мне это понравилось. Я улыбнулась ему.

– Вообще говоря, мужчины и раньше в меня влюблялись. Я умею распознавать симптомы.

– Неужели? – он снова заговорил нарочито нейтральным тоном.

– Да, и я не считаю, что с братом Камилло это случилось. – Рассказывать вслух о своих подозрениях было как-то глупо. – Точно не знаю, почему он меня беспокоит, ведь брат Лоренцо очень его хвалит, и все-таки… какой-то он фальшивый. Будто скрывает что-то.

– Я с большим уважением отношусь к твоим инстинктам… – Большое утешение для женщины, понимающей, что ее слова могут недооценивать в силу принадлежности к своему полу. – …И велю старшему лакею приглядывать за братом Камилло, когда он во дворце. – Это предложение удовлетворило и меня, и, похоже, его самого, потому что он перешел к другой теме: – Ты не упомянула еще кое-кого, кто мог бы напасть по меньшей мере на нонну Урсулу. Моих охранников.

Я знала историю его людей из предыдущих разговоров и хроник восстания Аквасассо.

– Олоферн – твой давний друг, вас вместе мучили в застенках.

– Это правда. – Кэл медленно вернулся к моей кровати, сел, выпил целый кубок вина, снова наполнил его и предложил мне.

Я потянулась к нему и поняла, что пальцы дрожат оттого, как действует на меня голос князя, его присутствие, его мужская энергия. Даже не попытавшись сделать глоток, я прижала кубок к груди.

– Аквасассо пытали его тоже, а ты говорил, что, когда отец освободил тебя, четырнадцатилетнего, ты был сам не свой от боли и мрака. Подозреваю, Олоферн – твой ровесник и находился в таком же состоянии, а следовательно, он вряд ли способен на убийство твоего отца.

– Аквасассо требовали у его семьи выкуп. Но они небогаты, к тому же там росли другие сыновья, поэтому с ним обращались более жестоко, чем со мной.

– Он порядочный, и нрав у него жизнерадостный.

– Мне до сих пор иногда мерещится темнота тех подземелий. А он видит только свет, который пришел, когда нас освободили, и потому радостен.

Я и раньше подозревала о Кэле нечто подобное. То, что он так непринужденно заговорил об этом, приоткрыв завесу над своей душой, принесло мне облегчение, и я смогла свободнее дышать. Кэл продолжал:

– Нет, Олоферн не мог убить моего отца. А Дион появился только на следующий год после его гибели, он из семьи моей покойной супруги, ее кузен, молодой,