ему, что мы все здесь умираем! Если нам никто не поможет, мы закончим так же, как остальные!

— Мастер Топольский, — сказал Ван Вут. — Вы, очевидно, заставляли месье Дюпена работать до изнеможения. Я не потерплю, чтобы он находился на моем мостике в таком растерянном, удрученном состоянии. Прикажите ему удалиться и дать отдых.

— Ваши приказы не распространяются на мою группу, — сказал Топольский. — Если я сочту, что он все еще полезен, то мне решать, уйдет он или останется.

Ван Вут застыл в своем командирском кресле. — Тогда позвольте мне обратиться с вежливой просьбой. Для мальчика, для вас, для всех нас было бы лучше, если бы ему позволили отдохнуть. Не мог бы Лионель Рамос быть так добр и позаботиться о том, чтобы это было так?

Прежде чем Топольский успел возразить, Рамос оторвал свое массивное тело от наблюдательного пульта. На его патронташах поблескивали бластерные патроны. — Я провожу его обратно в его каюту, капитан Ван Вут. Вы правы, нам было бы лучше, если бы он отдохнул.

— Спасибо, Лионель, — сказал Ван Вут, слегка смягчаясь.

Коренастый мексиканец с твердолобой головой по-дружески протянул Дюпену руку, а когда тот проигнорировал его, мягко, но твердо взял юношу под мышки и поднял его с кресла. Дюпен, в своем беспокойном, похожем на сон состоянии, не оказал сопротивления. Он был податлив, как тряпичная кукла, его пятки задевали за решетку, когда Рамос наполовину нес, наполовину тащил его к дверям вакуумного лифта.

— Сайлас, — сказал Рамос, глядя на меня. — Может, вам тоже стоит пойти?

Я медлил с ответом, испытывая неловкость. — Да… да. Я действительно должен сопроводить. С вашего разрешения, капитан?

— Разрешаю.

— Лионель, не будете ли вы так любезны отвести мальчика в медицинский кабинет, а не в его личную каюту? Я бы предпочел держать его под пристальным наблюдением, пока не буду удовлетворен его успехами.

— Конечно, Сайлас.

Я как раз собирался войти в вакуумный лифт, присоединяясь к Рамосу и мальчику, когда Мергатройд внезапно заговорил. — Капитан! Там, наверху, что-то застряло в этих неровных местах, как муха, прилипшая к светильнику! Это похоже на корабль, похожий на… — На этих словах у него, казалось, пересохло в горле. — Совсем как у нас!

Я не стал оборачиваться. В этом не было необходимости. Я уже точно знал, чем это обернется. Я мог бы даже назвать им полное название корабля, с которого была сорвана та обшивка.

Рамос уложил Дюпена на койку в медицинском отсеке. С нежностью, противоречащей его размерам и репутации свирепого человека, Рамос накрыл дрожащее тело Дюпена одеялом из пластила. Индикаторы над спинкой кровати зафиксировали его жизненные показатели и начали реагировать соответствующим образом.

— У него жар, Сайлас.

— Я удивлен, что у него еще есть что-то, что он может дать, учитывая то, как его нагружал Топольский. Это ровно столько, сколько может выдержать тело.

— Это не только вина Топольского. Мальчик работал до изнеможения независимо от того, просили его об этом или нет. Со временем эта его мания приведет его к смерти. Но он не будет возражать, если его имя будет сопровождаться чем-то большим, чем просто сноской.

— Я не уверен, что променял бы свою жизнь на посмертную репутацию.

Рамос добродушно улыбнулся. — Но ведь вы не Раймон Дюпен. Не думаю, что вы или я действительно можем понять, каково это — быть им. Таким людям, как вы или я, церебральный усилитель может показаться дьявольской сделкой, но наши умы никогда не были блестящими с самого начала. Мы не можем судить.

— Ничто не может быть настолько важным, чтобы позволить человеку разрушить свой разум, просто чтобы найти какое-то абстрактное математическое решение.

— А если бы это было не абстрактно? Если бы судьба «Деметры» действительно зависела от его прозрений? Если бы он был единственным из нас, кто мог использовать усилитель решающим образом?

— Что бы ни говорили правила, я все равно не соглашусь с этим.

— Мастер Топольский сказал бы, что ему не нужно ваше согласие. — Скрепя сердце, мне пришлось бы согласиться с его мнением. Кроме того, что было бы более жестоким поступком? Позволить юноше испытать экстаз озарения или навсегда лишить его этого?

— Мой единственный долг — заботиться о благополучии экипажа. Ни при каких обстоятельствах я не согласился бы обращаться с Дюпеном как с поленом, которое можно сжечь ради нашего удобства.

— У всех нас есть свои убеждения, — ответил Рамос. — Единственное, в чем я уверен, так это в том, что у всех людей есть момент, когда их мнение может измениться.

— Только не у меня, — заявил я.

— Я бы не был так уверен.

Рамос подошел к столу, на котором в коробке из дюраллоевого сплава лежал аппарат для усиления мозга. Он открыл крышку и извлек двухлопастный аппарат с плотно прилегающей головкой и выпуклыми, похожими на наушники, индукторными модулями.

— Что вы делаете?

— Осматриваю аппаратуру. Сайлас, это случайно, что вы попросили перенести его в медицинский отсек? Ему было бы не хуже в его собственной каюте, где охранник не давал бы ему перенапрягаться. Тем не менее, церебральный усилитель находился в вашем распоряжении с тех пор, как мы покинули Терру.

— Поскольку это экспериментальное ментальное оборудование, его использование входит в мои обязанности. Уберите его сейчас же, пожалуйста.

Дюпен пошевелился. Его глаза превратились в щелочки, и он, казалось, уставился на предмет, который все еще был в руках Рамоса. Высунув руку из-под пластиловой простыни, он поманил к себе церебральный усилитель, словно это было видение самого рая, небесного града, пробивающегося сквозь облака.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Я должен получить его.

— Вы дурак, — несдержанно прорычал я. — Вы только еще больше распалили его!

— Как легко рушатся дружеские узы, — ответил Рамос.

— Это мучение! — возразил я.

— Настоящая пытка заключается в том, чтобы отказать юноше в том, чего он жаждет.

Дюпен напрягся, привстав с кушетки, на лбу у него выступили капли пота, а холодные глаза не отрывались от приза. — Всего минуту под усилителем, — сказал он. — Это все, что мне нужно!

— Ничто не имеет такого большого значения! — сказал я.

— Все имеет значение, доктор! Все имеет значение! О, пожалуйста, дайте мне это понять! — За этими блестящими бровями скрывался какой-то расчет на сделку. — Вы можете сказать, что это было слишком опасно, и я больше не буду просить! Но просто дайте мне одну минуту. Это все, что мне нужно. Я знаю это. Я могу решить проблему выворачивания, если только у меня будет эта минута. Тогда я могу указать вам путь…

Я нахмурился. — Путь?

— Путь, который вам нужен. Чтобы пройти по нему!