мать имела в виду. Кажется, этот выпуск, в отличие от многих других новостных репортажей, хотя бы отчасти пытался продемонстрировать зрителю ситуацию с другого ракурса. В других похожих интервью участники программ акцентировали особенное внимание на отсутствии свободы и давлении, которое они испытывали со стороны взрослых в Училище. Иногда они даже открыто задавались вопросом о том, можно ли считать это настоящим насилием.

Но эта передача не стремилась представить образовательный стандарт «Школы» как нечто в высшей степени странное. Они даже постарались объяснить зрителю суть «Вопросов и ответов». В интервью их упоминали как один из видов дискуссии – Норико тоже когда-то давным-давно участвовала в подобном. Впрочем, даже так их методы и содержание этих бесед в глазах взрослого человека, коим теперь являлась и Норико, выглядели как какой-нибудь семинар по саморазвитию. И это удручало. Почему серьезное обсуждение таких тем, как «война», «мир», «дружба» или «любовь», должно само по себе восприниматься с неотъемлемой долей скептицизма?

Интервью давала женщина. Лицо ее было скрыто. Снимали ее ниже шеи, зато голос обрабатывать не стали, оставили, как есть. Она была в блестящем синем платье. На худой руке виднелись скромный серебряный браслет-цепочка и обручальное кольцо.

– Я помню, как в детстве скучала по родителям, когда мы не могли увидеться. Папа с мамой постоянно скандалили по поводу того, с кем я должна жить. До сих пор у меня в ушах звенит папин крик – мне разрешили переночевать у подружки, и они с мамой забирали меня на машине. «Может, хватит уже?» – вот что он тогда ей говорил.

По голосу можно было предположить, что женщина, чьего лица она не видела, была очень красива. Все слова она произносила достаточно четко.

– Но оставаться одной нравилось мне еще меньше. Безусловно, это делает детей более самостоятельными. И я научилась множеству разных вещей. Все эти походы к роднику по лесным тропинкам, утреннее мытье полов в Училище – в наше время дети практически не имеют возможности приобрести подобный опыт. Все только и твердят, что о той истории с водой, но – как бы это лучше сказать – я не думаю, что наша жизнь в «Школе» в целом была настолько уж странной, как все теперь отмечают. Даже сейчас, будучи взрослой, я чувствую, что этот опыт частенько мне помогает. И да, там было весело.

Интервьюер поинтересовался у нее, что она думает по поводу обнаружения скелета. Женщина на миг замолкла.

– Это печально, – наконец ответила она. – Очень, очень печально. Надеюсь, это не кто-то из тех, с кем я дружила. Я уверена, это был несчастный случай, или что-то в этом роде. Насколько я могу судить об Училище, жизнь там текла спокойно, своим чередом, а местные никоим образом не представляли опасности. Наоборот, «Школа» была оплотом спокойствия, и к воспитанию детей там подходили со всей ответственностью.

Говорила она так грамотно и беспристрастно, что слушать ее было одно удовольствие.

– Я, конечно, давно уже не с ними, и все-таки ужасно переживаю за друзей, с которыми жила там, – продолжала женщина.

Норико испытывала похожие чувства.

Ведь «Школа будущего» – и в самом деле вовсе не сборище сумасшедших фанатиков, какими их пытаются изобразить в СМИ. Местные никоим образом не представляли опасности – да, именно так Норико всегда к ним и относилась. А еще она отлично понимала беспокойство этой женщины по поводу того, как «Школу» раскритиковали в глазах общественности.

– Норико, держи, – вдруг послышался голос матери.

Норико обернулась – она тут как тут, стоит в дверях гостиной. Похоже, так и не дошла до кухни.

– Нашла для тебя.

Норико невольно выпрямилась, увидев, что именно мать держит в руке. Белая брошюра, слегка пожелтевшая от времени.

Мать, наверное, с самого ее приезда поджидала подходящего момента, чтобы ее отдать.

Словно пытаясь избежать неудобного разговора, мать положила бумаги на стол и быстро ретировалась.

– Спасибо! – лишь успела произнести Норико и взяла брошюру в руки.

Список адресов. Сверху было напечатано «Учебный лагерь. “Школа будущего”», и стояла дата. Мать сохранила материалы за все годы. Три брошюры были на месте.

Она открыла самую старую, со времен четвертого класса.

Пролистав до странички с префектурой Тиба, она нашла имя «Юи Косака». Она вела пальцем вниз по списку и тихонько вздыхала.

Норико Кондо.

Вот и ее имя. Фамилия девичья, но она все еще использует ее на работе.

Еще ей попалось на глаза имя Асами Токита. Она ее помнила. Ами-тян, с которой они в лагере спали рядом.

Потом в памяти всплыла девчонка из Кавасаки – кажется, они подружились, и Норико все собиралась ей написать, но так в итоге этого и не сделала.

Норико долистала до последней страницы. Тут оставляли свои послания ребята из Училища, но она все пропустила. А ведь ей так хотелось, чтобы Мика для нее что-нибудь написала – жаль, не судьба…

В этот самый миг она вдруг заметила какую-то надпись. Ее сделали маркером.

Не забывай меня! Мика

Ее словно ударили под дых.

Сердце заколотилось. Громко и быстро.

Писал, определенно, ребенок. У нее совершенно вылетело это из головы, но, видимо, Мика все же выполнила свое обещание.

«Не забывай меня» – глубинного смысла в этом, похоже, искать не стоило. Мика, должно быть, писала это с легким сердцем – мол, надеюсь, ты и в следующем году приедешь в лагерь. И все же…

Норико принялась листать брошюры за следующие годы. Ее интересовали последние страницы. Каждый год после прощального Совета дети из Училища подписывали их для всех, кто был в лагере. А она совсем об этом позабыла. Но и в этих брошюрах обнаружились записи.

На второй год Мика написала следующее:

Норико-тян! Подруги навсегда ☆ Мика

Норико-тян.

Норико разом вспомнила темноту ночного леса. Стрекотание насекомых.

Разве это не она тогда шла к сидевшей у родника девчонке?

Не она разволновалась, что Мика останется совсем одна, хоть та и настаивала, чтобы они уходили? И не захотела бросать ее там?

– Норико-тян, послушай. Я…

Голос у Мики дрогнул. Потом она снова заговорила.

– Можно я буду считать тебя своей подругой? Подругой с Подножия?

Что же она ей ответила? Согласилась, конечно, какие тут сомнения. По-другому и быть не могло.

Вот только все это стерлось из памяти.

Летом после шестого класса они с Микой уже не встретились. Та не приехала помогать в лагерь. Норико помнила свое разочарование – она-то была в полной уверенности, что Мика непременно окажется там. Значит, за этот год послания быть не