поставит. А Любе ещё рано.

- Надо Муромову звонить и предупредить. Пусть делает что-то. Я телефон не взяла.

- Я тоже, мам.

Осматриваю стену. Мы ещё и половину не покрасили.

- Надо звонить, мам, давай, звони Муромову. Пусть что-то сделает.

- А ты чего вдруг переживаешь?

- Ничего, - резко отворачивается и красит.

- Я чего-то не знаю, Денис?

- Ну, не хочешь - не звони, - пожимает плечами и красит. - Сама потом жалеть будешь.

Не хочу я ему звонить. Потому что…

Но Люба не виновата, что между нами вчера было “потому что”.

Ладно.

- Я пойду за телефоном, наберу Муромова. А ты докрашивай.

 Глава 51

Муромов

На дне стакана янтарная полоска.

Пить не хочется.

И не пить тоже.

- Слушайте, смотрю на вас, - Грачев смотрит то на меня, то на Гордея, - и думаю: вы меня своим одиночеством и унынием не заразите?

- Ты просто правильно поступил, Грач, - кручу в руках стакан, - сначала женился, а потом уже присматривался к жене.

- Угу, - кивает Гордей. - Я бы тоже так сделал, если бы не был женат.

- Так ты когда разводиться будешь? - кивает ему Грачев.

- У нас по закону нельзя развестись с беременной женой, даже если она не от тебя беременна.

- Херово, - киваю ему, - даже не знаю, чем помочь. Все методы противозаконные.

- Вот и я не знаю пока. А надо что-то с ней решать.

- А договориться? Заплатить?

- Договориться точно нет. Разве что заплатить. Но какого черта я должен платить ей за то, что это не мой ребенок? А на меня даже алименты могут повесить и отцом вписать, потому что ребенок в браке зачат.

- Я подумаю, - киваю ему. - Бывшие жены - это… отдельная история. Моя тоже приехала. У дочки завтра день рождения. Я ушел из дома, пока она там. Поссорился с… Даже не знаю, кем мне Васю назвать.

Кто?

Не жена.

Ну, не любовница же.

Для нее грубовато.

Женщина моя? Тоже вроде как.… с пафосом.

- Так с кем поссорился? - закидывает в рот кусок колбасы Гордей.

- Со знакомой одной.

- С этого и надо было начинать, а то ты нам про жену бывшую тут льешь… - смеется Грач.

- Потому что хер пойми этих женщин. Что им надо?

- От тебя много что можно поиметь.

- Ну так пользовалась бы всем этим. Я же только рад помочь.

- Так радуйся.

- Угу, не могу, - делаю глоток, горько. - Заебался я. Цветы ей прислал. И? Ноль реакции за целый день. Я как лох звонил потом в цветочный этот, курьера искал, допрашивал его, отдал ли он цветы. Все отдал-передал. Молчит. Позвал пообедать, поговорить. Занята она. Я вот не занят.

- А что случилось-то? - разминает шею Грач.

Его бы к Васе на массаж. Но нет. Своего пусть массажиста учит.

- Да там все смешалось, начиная с того, что она мне шторы выбрала и купила. А бывшая моя их развешивала.

- Ну, Муром…

- Блять, да я даже не знал, что она приехала. Дочка тихо так пригласила на день рождения. Херяк. Шторы развешивают. Василиса это, конечно, видит, потому что живет напротив меня.

- Ты ж мент, мастер маскировок должен быть.

- Следил за одной, а вторую упустил из вида.

- Так что, она из-за штор?

- Нет, я же говорю, не понимаю чего-то. С Ирой я был весь в работе. Ничего не контролировал, не дергал. У меня работа, смены, выезды. У неё спорт, сборы, соревнования. Не надо душить. Не надо проверять. Доверие там, все такое. Она изменила мне с тренером. Внимания ей мало было от меня.

Гордей молча вздыхает.

- Ладно, думаю, встретил Василису. Хорошо, сколько могу внимания, цветы, контролирую: доехала, где она, как она, прилетела, улетела. Этой контроль не нравится.

- Женщины не любят контроль, Илья.

- Да ладно.

- Да. Они любят другое.

- Что?

- Чтобы мужчина был рядом, но не на шее. Чтобы видел, но не допрашивал. Чтобы мог остановить, если она сама себя гробит, но не запирал в клетку “потому что я лучше знаю”.

- Ты сейчас прям тренер трудных женщин, Гор.

- Я с мальчишками работаю. Принцип тот же. Контроль без доверия - это тюрьма. Доверие без участия - равнодушие. Между ними и надо жить.

Я молчу.

Потому что сказать нечего.

А когда нечего сказать, лучше пить.

Делаю глоток, чтобы сбить злость.

Телефон на столе начинает вибрировать.

Василиса.

Грачев смотрит на экран.

- Отвечай.

Тяну.

- Давай, а то так и будете бегать.

- Да, - поднимаюсь с кресла и отхожу от них. Разговор может выйти личным.

- Илья Романович, а что вообще происходит?

“Романович” появляется в двух случаях: при сыне или когда она злится.

А вот похрен, все равно хочу ее.

- Смотря о чем ты?

- Если наша с вами договоренность больше не в силе, так вы бы мне и сказали.

- Какая договоренность… Вась, ты можешь нормально сказать?

- Сегодня имела удовольствие познакомиться с вашей бывшей женой, Илья Романович.

- С Ирой?

- От которой узнала, что она хочет сменить программу реабилитации Любы и начать курс стимулирующего массажа. Потому что “мышца ленится”, если ее расслаблять.

- Я не знал.

- Вы не интересуетесь жизнью дочери?

- Вот не надо тут.

- Вы родители, конечно, и можете делать что хотите, но Любе нельзя ещё на лед. У неё защитный спазм, страх опоры и зажим. Если начать ее стимулировать через “давай, включайся”, она не включится, Илья. Она зажмется сильнее. На льду это будет не тонус, а новая травма. Новая травма отбросит восстановление ещё на несколько месяцев. Повторную травму восстанавливать гораздо сложнее.

- Какой лед, Вась?

- Люба мне сегодня сказала, что мама отменила занятия. Больше она приходить даже в центр не будет. А вечером они шли в Ледовый дворец. Я сама видела.

- Блять. Она будет ходить и в центр, и к тебе, и… черт. Когда ты их видела?

- Минут десять назад.

- Спасибо, что сказала. Вась… прости… - тяну.

- Ты что, пьяный?

- Как будто вы дадите напиться нормально?

-