а если поставить витязя в первый ряд, он же эти фаланги, как консервные банки, будет вскрывать. Хотя не думаю, что я самый умный, — скорее всего, местные вояки до этого уже додумались».

* * *

Это был очередной, чёрт знает какой по счёту, опыт с системой. Сегодня я экспериментировал с админской консолью.

— Texture Transparency 100 m.

Дождавшись, когда мир превратится в огромный прозрачный шар, исчерченный контурами предметов и ландшафта, попытался «прощупать» пространство своим особым чувством, завязанным на телепортацию, но, как и десятки раз до этого, ничего нового не ощутил.

— Ладно, двигаемся дальше, — пробормотал я, снова открывая консоль.

— Reboot Core.

Введённая команда уже привычно потребовала поместить предмет в фокус, вот только на этот раз я увидел этот фокус прямо перед своими глазами. Выглядел он как самое обычное пятно света на полу — разве что висел в воздухе передо мной.

— Это явный прогресс, — произнёс я, воодушевляясь.

— Осталось только найти предмет.

Покрутив головой, таская «фокус» туда-сюда по всей сфере, но ничего похожего на «предмет» не нашлось.

— Хм, может быть, имеется в виду системный предмет?

Недолго думая, открыл обменное пространство Девяносто девятого и вытащил дротик. С трудом сориентировавшись в мешанине контуров, положил его на стол и, затаив дыхание, сместил на него фокус.

— Да!

В «пятне света» дротик выглядел как набор знаков, расположенных в форме дротика. Несколько минут я пристально вглядывался в нечитаемую мешанину вроде бы понятных знаков, силясь понять их смысл. Причём мне казалось, что ещё чуть-чуть — и я пойму.

— Нет! Не получается!

В этот момент отведённые минуты для первой команды закончились, и меня выбросило в нормальный мир. Несмотря на то, что команда «фокуса» по-прежнему была активна, дротик превратился в самый обычный дротик.

— Так и знал, что одно без другого не работает, — тяжело вздохнул я, перевёл четыре единицы развития в Наблюдение — всё, что я мог выделить на текущий момент.

Снова активировав «прозрачные стены», вернулся к изучению символов на дротике и в какой-то момент вдруг смог разобрать:

— … дротик, 10-й ур…

— Так и знал, что всё дело в развитии Наблюдения!

От моего радостного вопля концентрация сбилась, и символы, ещё мгновение назад легко читаемые, снова превратились в непонятные закорючки.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — пробормотал я и, устало потянувшись, призвал Крысобоя для ударного труда во имя моего блага.

Сегодня впервые решил сходить на пляж — позагорать, искупаться и посетить баронессу Ирен Ольховскую. Кстати, несмотря на красоту, оказавшуюся неважной любовницей. Первые пару дней, изголодавшийся по женскому телу, я этого даже не замечал, но потом её «бревенчатость» стала меня раздражать, поэтому забегал к ней я буквально на полчаса, сбрасывал напряжение и быстро уходил.

Переодевшись в лёгкий льняной костюм радикально белого цвета, прихватил с вешалки такого же оттенка шляпу, из специальной подставки взял трость — кстати, непременный модный атрибут дворянской молодёжи Одессы — и вышел под горячее солнце. На ходу достал телефон и позвонил своему шофёру и слуге Фёдору, предупредив, чтобы в дом никто не входил.

Как человек, проведший большую часть жизни на войне, я умел ценить краткие мгновения покоя. Вот и сейчас, устроившись на набережной, на скамейке с видом на море, задумчиво созерцал величественный белый лайнер, неторопливо идущий в сторону порта.

Миг очарования был разрушен кучкой разнополой молодёжи на соседней скамейке: они исподтишка бросали на меня взгляды и о чём-то возбуждённо переговаривались. В какой-то момент они так увлеклись, что до меня стали долетать отдельные реплики:

— … Скандальный наследник.

— … Курбский!

— … А я слышала, что он любовник Ольховской!

То, что меня узнали, нисколько не удивило: всё-таки скандал с судом ещё не утих до конца и до сих пор активно муссировался СМИ. А моя фотография, где я в кандалах и в клетке, наверное, облетела весь мир. Поначалу у меня даже были опасения, что пресса не даст мне спокойной жизни, но в этой реальности преследовать аристократа значило в лучшем случае отделаться переломанными костями, а в худшем — пропасть без вести.

Судя по украшениям с гербами, молодёжь была в основном из дворян, хотя мой внимательный взор заметил парочку явных простолюдинов — скорее всего, детей купцов или чиновников средней руки.

Я уже начал подумывать продолжить свой променад в сторону квартиры баронессы, которая, к слову, была не любовницей, а содержанкой — что, как говорят сами одесситы, две большие разницы. Первая — почти всегда независимый, равный по статусу и положению человек, а вторая, по сути, проститутка из полусвета.

В этот момент молодёжь, подначивая друг друга, набралась смелости и решила подойти ко мне — что, кстати, было грубейшим нарушением этикета. Учитывая, что я княжич, а они — мелкие дворяне и простолюдины, вот только в солнечном городе Одессе сословные границы были несколько размыты, а весь дворянский свет состоял в основном из военных, выслуживших дворянское достоинство, и кого-то вроде баронессы Ольховской. На самом деле мне было глубоко плевать на все эти аристократические заморочки — просто не хотелось отвечать на тупые вопросы скучающей молодёжи.

Резко поднявшись, повернулся спиной к ним и неспешно пошёл прочь.

— Алексей Игоревич! — окликнули меня в спину, хотя должны были звать «светлостью» и ни в коем случае не в спину. Даже я, прочитавший пару книг по этикету, знал об этом, но, похоже, провинциальное дворянство в своей простоте зашло гораздо дальше, чем я думал.

Проигнорировав вопли, продолжил свою прогулку, как вдруг услышал за спиной быстрые шаги.

«Не удивлюсь, если этот идиот, кто бы он ни был, схватит меня за плечо», — подумал я.

И он положил мне руку на плечо.

— Алексей Игор…

Договорить он не успел: резко развернувшись, я впечатал свой кулак ему в солнечное сплетение, выбивая одним ударом из него дух. С некоторых пор мой удар был сравним с ударом боксёра-тяжеловеса. Хрюкнув, юноша сложился пополам и, потеряв сознание, упал на брусчатку, приложившись головой о камень. Краем глаза я заметил направленные на себя десяток телефонов и ошарашенные лица молодёжи. Скривив в брезгливой мине лицо аристократа, наступившего на дерьмо, стряхнул с плеча невидимые пылинки и, не оглядываясь на лежащее без сознания тело, пошёл дальше. Наряд полиции, притаившийся за ларьком с мороженым, делал вид, что смотрит в другую сторону.

«Кажется, мне начинает нравиться быть княжичем!»

Каких-либо последствий со стороны закона я не опасался: по сути, все действия того дворянчика можно было трактовать как оскорбление, а потом и нападение на более высокородного аристократа, что, кстати, могло вылиться в большие проблемы