тут секретарь и заподозрил неладное. Позже, узнав о ее встрече с Пайном в Аббатском лесу, он стал внимательно следить за каждым ее шагом – понять, намерена ли она как-то вклиниться в игру. Но что ею двигало, Сильвер решительно не понимал и так и оставался на этот счет в неведении, даже когда во всем признался Ламберту.

С другой стороны, ей стал известен час, когда прибудет Пайн, – предотвратить мнимый побег. Знала она и про синюю дверь. Уйдя к себе на ночь, Сильвер стал наблюдать за дверью ее спальни, находившейся в том же крыле особняка. Иногда он поглядывал в окно, не приехал ли Пайн, – из окна его комнаты открывался прекрасный вид на синюю дверь и кустарник. Почти час, как Сильвер сказал Ламберту, он то выглядывал в коридор, то смотрел в окно. Выглянув в последний раз, уже после полуночи, он увидел: мисс Гриби вылезла из окна своей комнаты и спустилась на землю по плющу – естественной лестнице. Ее окно находилось невысоко над землей, женщина она крепкая, спортивная. Гадая, что у нее на уме, но боясь – из-за ожидаемого приезда Пайна – выходить из дома, Сильвер стал осторожно за ней наблюдать. На ней якобы был длинный черный плащ с капюшоном, но в ярком лунном свете он безошибочно узнал ее статную фигуру, скользнувшую в кустарник. Вскоре появился Пайн, Сильвер увидел, как он бросился к синей двери, которую открыл Гарвингтон, и Пайн отшатнулся после первого выстрела. Тут же хлопнула дверь, открылось окно леди Агнес, а Пайн быстро, но как-то неуверенно побежал по дорожке. Когда он пробегал мимо кустарника, раздался второй выстрел – тут описание Сильвера совпадало со словами леди Агнес на дознании, – и Пайн упал. После этого Гарвингтон и его гости вышли и обступили тело, а мисс Гриби, проскользнув вдоль кустарника, спряталась в тени за углом дома. Сильвер, вынужденный играть свою роль, не стал дожидаться и смотреть, как она вернется в особняк – наверное, она вскарабкалась по плющу. Сам он сбежал вниз, смешался с гостями и слугами, столпившимися вокруг покойника, и, наконец, обнаружил рядом с собой мисс Гриби, которая простодушно спрашивала, что случилось. В те минуты Сильвер не стал оспаривать ее невинное поведение.

Позже, когда Джарвин его уволил и возникла проблема со средствами, Сильвер разыскал мисс Гриби и обвинил ее в преступлении. Сначала она все отрицала, но все-таки, решив, что он может довести дело до суда, пошла с ним на компромисс, взяв его в секретари с хорошей зарплатой. Когда он получил поддельное письмо от Халдеи – а та узнала о письме от Ламберта, когда тот болел, – мисс Гриби заставила отдать его ей, заявив, что покажет его Агнес и таким образом разлучит вдову с ее возлюбленным. Зная, кто написал письмо, мисс Гриби рассчитывала, что и Агнес догадается об истине, а если не догадается, увидев письмо, ей можно намекнуть на имя фальсификатора. Но Агнес вдруг побледнела, как-то смешалась, и стало ясно: она догадалась, кто автор письма. И мисс Гриби оставила письмо у нее – пусть яд делает свое дело. Сильвер, конечно, настаивал на своем шантаже, но мисс Гриби обещала возместить ему ущерб, а также пригрозила: если он не будет держать язык за зубами, обвинит в убийстве его и Гарвингтона. Один подделал письмо, другой одолжил револьвер, из которого был убит Пайн, – мисс Гриби будет легко обосновать свое обвинение. Что до ее участия в преступлении, ей нужно просто отрицать, что Сильвер одолженный револьвер передал ей, а доказать обратное он не сумеет. В целом Сильвер счел разумным согласиться с планами мисс Гриби и хранить молчание, тем более с учетом ее богатства – ведь она может дать ему любую сумму, какую он запросит. Она была в его власти, а он – в ее, и надо было следовать золотому правилу «ты мне, я тебе».

Из последнего заявления Сильвера, сделанного Ламберту, следовало: Гарвингтон не знал правды. Пока в библиотеке не предъявили пулю, подошедшую к его револьверу, Гарвингтону и в голову не приходило, что Пайна убили из второго. И он искренне верил, что Сильвер – как и было на самом деле – все время находился в своей спальне и только потом спустился вниз, сыграть свою роль. А уж об участии в этом деле мисс Гриби Гарвингтон и подумать не мог. Маленький толстяк не сразу показал револьвер, когда на горизонте замаячила правда, потому что боялся: если в убийстве обвинят Сильвера – а тогда казалось, что секретарь виновен, – он может отказаться от своих официальных показаний, чтобы спасти свою шкуру, и расскажет властям о хитроумном заговоре с участием Гарвингтона. Но Ламберт надавил на кузена, Сильвер был призван к ответу, а что в результате? Ноэль сидел в гостиничном номере, совершенно убежденный в виновности мисс Гриби, но никак не мог понять: что заставило ее совершить столь жестокий поступок?

Кроме того, Ламберта мучал и другой вопрос: что предпринять во спасение доброго имени семьи? Допустим, он обратится в полицию и мисс Гриби арестуют. Тогда правда о темных делишках Гарвингтона наверняка выплывет наружу, тем более что Сильвер – соучастник преступления. С другой стороны, пускать все на самотек тоже нельзя. Халдея – терять ей нечего, а куш можно сорвать большой – возьмет и намекнет, что смерть Пайна на совести Ламберта и Агнес. Конечно, Ламберт не имел понятия о том, что Халдея подслушала разговор в хижине, и считал, что истины она не знает. Поэтому он думал: как сообщить ей, что настоящий преступник известен без риска навлечь на себя ее злобу? Надо обелить себя и жену, при этом сохранить доброе имя семьи. Но ему казалось, что тут все зависит от Халдеи, а она настроена ему навредить. Все это было очень запутанно.

Тут, прервав его размышления, в гостиницу вошла матушка Ракушка. Он услышал снаружи ее веселый голос и сразу понял, что старая дама в прекрасном расположении духа. Словно небеса подсказывали, как ему действовать. Джентилла ненавидела Халдею и любила Агнес, значит она сможет ему помочь. Он тотчас провел ее в гостиную и, усадив, закрыл дверь и окно, готовясь рассказать ей все свои новости. Разговор действительно важный – пусть он состоится без свидетелей.

– Вы очень любезны, сэр, – сказала матушка Ракушка, которой подали стакан джина с водой. – Но таким, как я, не пристало сидеть за одним столом с такими, как ты.

– Чепуха! Нам предстоит долгий разговор, не стоять же вам все время – в таком почтенном возрасте.

– Некоторым язычникам до ног стариков нет никакого дела, – весело заметила Джентилла Стэнли. – Но я всегда говорила, что у вас золотое