кое-что записал… А потом вдруг улыбнулся и расслабленно потянулся на стуле:

— А знаешь, Александр Андреич, крестник-то твой проявился!

— Какой еще крестник? — не понял я.

— Да Арсентьев, Валет! — пояснив, Филимон Кузьмич потер руки. — Представляешь, вчера чуть было его не взяли! В гостинице «Трувор» — эта на Губернаторской — занялся тривиальным хипесом! Смазливую подельницу приискал… Да только клиент-то оказался крученый! И Валета узнал. В общем, парочка едва унесла ноги.

— Значит, пока что не взяли?

— Зато заявление у пристава имеется! Теперь полиция начнет когти рвать. Оно конечно, думаю, Арсентьева давно уж в Благовещенске нету…

— Говоришь, смазливая подельница? — я пригладил бороду и задумчиво посмотрел в потолок.

Следователь покивал:

— Ну да. Вернулся к старому промыслу — Валет ведь в Хабаровке с хипеса начинал. И подружка у него была молоденькая, Фросей звали. Умерла потом… или на нож посадили.

— На нож? Фрося? — я склонил голову набок и хитро прищурился. — А вот, пожалуй, с подружкой я смогу господам полицейским помочь!

* * *

Валета взяли ночью, прямо в борделе мадам Дианы Ларошель. Конкретно — в будуаре у Фионы… Фроськи…

Сразу по утру мне сообщил об этом расторопный коллежский регистратор Хлебушкин:

— Господин следователь послали… Сказали — в половине двенадцатого будет произведен допрос.

— В полдвенадцатого? Спасибо, господин Хлебушкин.

— Да не за что! Так что можете подойти.

На все вопросы Валет отвечал вполне дружелюбно, правда, по большей части валял дурака. Неудачную попытку ограбления в «Труворе» он признал сразу — деваться тут было некуда, а вот насчет визита в форт Громов — крутил, и в связях с беглым Огневым не признавался.

— Карта? Какая карта? Ах, да… тетрадочка… Так я ее цыганам в трактире продал. На цигарки… Огнев? Какой еще Огнев? Знать такого не знаю!

Посоветовав пригласить на допрос некого господина Бобрикова, я махнул рукой. Вызвав охрану, Пантелеев распорядился увести задержанного в камеру и вытащил папиросы.

— Бобрикова я, конечно, вызову. Но, если он ничего не покажет… Не так-то и много Валету грозит! Ну, подумаешь, попытка… На прииске же он особо не увлекался. Кстати, а что за карта? — вдруг улыбнулся следователь. — Небось, какие-то сокровища?

— Ну, типа того…

Филимон Кузьмич, однако же, вдруг стал чрезвычайно серьезен:

— Если речь о каком-то золотоносном участке — будь настороже! Застолбить его многие могут. Да хоть тот же Огнев! Через господина Волконского — запросто.

— Но, Огнев же преступник! В розыске!

— Так через подставных лиц… — закурив, развел руками Пантелеев. — Да и… Это сегодня он в розыске… А завтра апелляцию подаст! Даже несколько. Господину генерал-губернатору, в Управление, в Петербург… Мол, я не я, и лошадь не моя. Клевету навели, оговорили. Так, глядишь, и выскочит! А что? Денег да связей у него хватит… Поэтому, Александр Андреич! Коли хочешь участок свой застолбить…

— Да какой участок⁈

— Коли хочешь — так поспешай, обустраивайся, оформляй! Тут мы поможем, а там — сам смотри. Да, и девчоночку свою, воспитанницу… забери-ка хотя б до конца лета с собой, от греха.

Глава 21

Ещё не отойдя толком от пережитого в китайской фанзе, я, едва распрощавшись с Вэнь Лунем, велел извозчику везти прямиком на Большую, в канцелярию генерал-губернатора — благо, дело не терпело отлагательств, а нужный человек там сыскался бы наверняка.

— Александр Андреевич! — Сергей Петрович Зарубин, завидев меня на пороге приёмной, тут же отложил перо и поднялся навстречу. — Вот уж не чаял! Какими судьбами? Заходите, заходите…

Невысокий, сухощавый, с аккуратными бакенбардами и цепким, внимательным взглядом человека, привыкшего разбираться в чужих бумагах быстрее, чем в собственных мыслях, Зарубин уже много лет служил чиновником особых поручений при канцелярии барона Корфа — и, надо признать, знал в городе решительно всё и всех. С ним я познакомился, когда искал встречи с Корфом. Именно Зарубин и подсказал как поступить, использовав карту благотворительности.

— Дело у меня к тебе, Сергей Петрович, — я плюхнулся на предложенный стул, не церемонясь. — Серьёзное. Помнишь, я тебе как-то рассказывал про участок за прииском, вверх по реке?

— Как не помнить! — Зарубин прищурился. — Ты ещё какую-то бумагу оформить хотел через… как бишь его… асессора нового?

— Через Ивановского, — я скривился. — Только вот беда, Сергей Петрович — жулик он оказался. Аферист, некий Арсентьев по кличке Валет. Никакого он отношения к Горному управлению отродясь не имел.

Зарубин присвистнул, откидываясь на спинку кресла:

— Вот те раз! Да как же ты так, Александр Андреевич? Ты ж не первый год в делах…

— Опростоволосился, чего уж скрывать, — я развёл руками. — Да не в том беда. Беда в том, что теперь мне нужно оформить всё по-настоящему, законно, и как можно скорее. Времени, боюсь, в обрез.

— Отчего же вдруг такая спешка? — Зарубин насторожился, склонив голову набок.

Я коротко, без лишних подробностей, обрисовал ситуацию — про сбежавшего Огнева, про его связи, про то, что карта с приметами участка, возможно, уже гуляет по рукам через того же Валета.

— Хм… — Зарубин побарабанил пальцами по столу, что-то обдумывая. — Дело и правда щекотливое. Волконский-то у нас пока ещё на месте, хоть и не сегодня-завтра ждём отставки… Впрочем, тебе с ним и не обязательно напрямую иметь дело. Тут процедура простая, если по уму. Заявочное свидетельство знаешь, что такое?

— Слыхал краем уха, — признался я. — Просвети.

— Порядок такой, — Зарубин, оживившись, потянулся за чистым листом, принялся набрасывать что-то вроде схемы. — Коль у тебя уже есть участок в тех местах, то можно второй участок подать как расширение, это проще будет. Подаёшь заявку — где участок, какие приметы, кто первооткрыватель. Уплачиваешь пошлину. Тебе выдают заявочное свидетельство — это, считай, твоё предварительное право. С момента выдачи у тебя два года на то, чтобы фактически занять участок — то есть поставить людей, начать разработку. Иначе — теряешь право, и участок снова считается свободным, любой другой заявитель может претендовать.

— Два года — это хорошо, — я почесал бороду. — А сколько на подачу самой заявки уйдёт?

— Вот тут-то и загвоздка, — Зарубин поморщился. — По уму — недели две-три канитель тянется, пока бумаги пройдут по инстанциям, пока межевую комиссию соберут для предварительной оценки… Хотя…