— Ну догадался уже, — задумчиво говорит он. В воздухе повисает пауза, густая и вязкая, как смола. Понятное дело — деньги важнее. Всегда важнее. Я вижу, как в его глазах что-то прощёлкивает, как шестерёнки в часовом механизме — он уже просчитывает, как повторить встречу ещё раз, или два... Ну, может, что и придумает. В конце концов мне это на руку — пока Миша видит, что он заинтересован ещё в одной встрече, возможно, не будет спешить... С моей ликвидацией. Ведь опять скидочку можно выморозить, ещё условия улучшить.

Да, может, он и не собирался... В ближайшее время. Может, планировал подольше эксплуатировать, пока не надоест. Честно говоря — не могу прочитать его до конца. Миша слишком многослойный, слишком непредсказуемый. Как дорогой коньяк — с виду янтарный и мягкий, а внутри — огонь. Короче, надо делать ноги по возможности. Бежать, исчезнуть, раствориться в воздухе, как сигаретный дым. А будет ли такая возможность? Или я уже зашла слишком далеко, и все выходы перекрыты — как в комнате без окон?

Лежу, слушаю его дыхание — уже ровное, сонное, с лёгким присвистом на выдохе. Смотрю в потолок с лепниной по периметру — белые завитки, гипсовые розетки, затейливые узоры, которые в полутьме превращаются во что-то живое и зловещее. Думаю. Планирую. Ищу выход из западни, которую сама же на себя захлопнула. Спина чуть затекла от неудобной позы, ткань постельного белья пахнет дорогим стирочным порошком — свежим, почти приторным. Тишина в комнате такая, что слышно, как тикают часы на прикроватном столике. Раз. Два. Три.

— Давай ещё помассирую, просто чтобы расслабиться, — произношу томно, растягивая слова, словно мёд стекает с ложки. Кончиками пальцев скользю по его плечам, чувствую, как под ладонями перекатываются напряжённые мышцы — жёсткие, как канаты, — и медленно, миллиметр за миллиметром, они начинают поддаваться. — Ты же устал, столько работы...

Он соглашается коротким кивком — тяжёлым, как у засыпающего человека. Веки его тяжелеют, дыхание замедляется, выравнивается. Свет настольной лампы отбрасывает мягкие янтарные тени на стены, делая комнату теплее и уютнее, чем она есть на самом деле.

В этот раз я довожу его до полного забытья. Движения моих рук становятся медленнее, увереннее — я знаю каждую точку, каждое прикосновение к которой отправляет его всё глубже в сон. Чувствую под пальцами, как напряжение постепенно вытекает из его тела — как воздух из проколотого шарика. Его дыхание выравнивается, становится глубоким и ровным. Наконец голова его безвольно склоняется набок. Он вырубается. Слышу, как тихонько посапывает — почти детски, почти мирно. Как будто перед тобой вполне нормальный человек, а не тот, кто... Ладно. Не время.

Мне нужно время. Мне нужно кое-что перепроверить ещё раз.

Бесшумно встаю с кровати. Матрас даже не скрипнул — хороший матрас, дорогой. Подхожу к шкафу, достаю миниатюрную камеру — она ещё тёплая, совсем недавно записывала. Пластик нагрелся от долгой работы, почти живой на ощупь.

Открываю ноутбук. Экран вспыхивает холодным синеватым светом, на мгновение ослепляя в полутёмной комнате — прямо в глаза, как пощёчина. Прищуриваюсь, пережидаю. Загружаю файлы на облако — три уровня шифрования, пароль, который знаю только я. Пусть лежат там, где их никто не найдёт, ну кроме моих мальчиков. Удаляю локальные копии, очищаю корзину, стираю историю. Пальцы бегут по клавишам почти автоматически — привычные движения, отточенные до автоматизма. Два часа я провожу с ноутбуком, склонившись над клавиатурой, напряжённо всматриваясь в мерцающие строки данных. Шея затекает, в глазах начинает пощипывать.

Да... Опасения полностью подтвердились. Все исчезли. Безвозвратно.

Откидываюсь на спинку кровати, выдыхаю медленно. Долго. Как будто выпускаю что-то, что держала внутри слишком долго. Ну не дура я, а? Хорошо, что успела перестраховаться.

Теперь мне срочно нужен Вадик.

Кто такой Вадик? А это уже совсем другая история...

Шесть лет тому назад.

Кто же такой Вадик?

Ну, давайте по порядку.

Когда-то давным-давно, в другой жизни, жила-была девочка, страдающая вполне решаемой проблемой — девственностью. Хорошая такая девочка. Миленькая. С зелёными глазами, полными наивности и доверия — такими распахнутыми, что в них, наверное, всё что угодно можно было разглядеть, только не правду о людях. Звали её О-ле-ся.

И влюбилась она в плохого мальчика по имени Арсений. Все звали его Сеня.

Красавец. Картинка, а не мальчик — высокий, широкоплечий, с правильными чертами лица и улыбкой, от которой девчонки теряли голову и остатки здравого смысла. Тёмные шатенистые чуть вьющиеся волосы всегда уложены идеально, одевался со вкусом — не в смысле дорого, а в смысле, что знал, что к чему. От него пахло дорогим парфюмом с нотками ветивера и бергамота — сложным, взрослым запахом, который на двадцати двух летнего как-то не вязался, но оттого был ещё притягательнее.

Как мы познакомились? Да очень просто.

Я на первом курсе — зелёная, наивная, глаза распахнутые, верю всему, что говорят. Он на четвёртом — опытный, уверенный, знающий себе цену. Мне сказали, что у него можно купить тесты, шпаргалки, готовые контрольные. Вся эта подпольная торговля академической совестью.

Мы встретились в одном из холлов Универа. Запомнила этот холл до сих пор — высокие потолки, гул голосов, линолеум в клетку под ногами. Я просто подошла и сказала, что по делу. Он оглядывал меня с лёгкой улыбкой — медленно, оценивающе, как оценивают лошадь на ярмарке — а я уже таяла. Чувствовала, как краска приливает к щекам, как дышать становится чуть труднее.

Сказал, что если пойду с ним в кафе, то всё бесплатно — и тесты, и материалы.

Такой красавчик приглашает в кафе! Да ещё тесты бесплатно! Да я побежала, а не пошла. Ноги сами несли меня за ним — я почти чувствовала, как земля пружинит под шагами, как сердце стучит где-то в горле. Смешно вспоминать сейчас. Смешно и немного больно.

Какая знакомая история, правда? Банальная до невозможности. Но, в общем и целом, всё бы было вполне пошло и предсказуемо, если бы...

Если бы не его друзья.

Было у него ещё четверо друзей. Ну и что? У всех молодых людей есть друзья, скажете вы. Конечно — я же тоже так думала тогда, наивная дурочка! Но вышло всё немного по-другому. Совсем по-другому.

На лишение меня девственности он пригласил только одного — Севу. Мол, чтобы засвидетельствовал мою девственность, подтвердил, что она была на месте.

Смешно, да? Прям обхохочешься. Свидетель дефлорации — как это романтично звучит. Как в каком-то средневековом трактате о нравах.