— Ваше высокородие, сторона попечителя не станет отрицать, что в части хозяйственного управления имуществом подопечной могли иметь место отдельные упущения, подлежащие, если суд найдёт к тому основания, рассмотрению в установленном порядке. Однако предмет настоящего заседания иной. Перед судом стоит вопрос не о ревизии счетов князя Горчакова, а о душевном состоянии госпожи Оболенской и о наличии законных оснований к сохранению над нею попечения. Эти вопросы юридически различны, и смешение их способно привести суд к выводу внешне убедительному, но по существу ошибочному. Из того, что попечитель не представил некоторых отчётов в срок, ещё не следует, что просительница способна самостоятельно управлять собой и значительным имуществом. Перед нами молодая особа, перенёсшая тяжёлые потрясения, скрывавшаяся под чужим именем, питающая болезненное недоверие к ближайшему родственнику и склонная усматривать в действиях семьи злой умысел. Сторона попечителя просит суд отделить одно от другого. Повторюсь, вопрос о хозяйственных отчётах, если он будет признан существенным, может быть передан в надлежащий порядок. Но вопрос о личности просительницы требует особой осторожности. До получения дополнительных медицинских заключений о состоянии госпожи Оболенской сохранение попечения за князем Алексеем Дмитриевичем представляется необходимым в её же собственных интересах.

Он поклонился и сел.

Пётр Ильич поднялся не сразу. Сначала аккуратно закрыл лежащую перед ним папку, выровнял её по краю стола и только потом встал, вышел из-за стола и, повернувшись так, чтобы его видели и Веригин, и зрители, заговорил:

— Ваше высокородие, сторона попечителя предлагает суду осторожность. Я же прошу суд обратить внимание на обстоятельства, в свете коих слово «осторожность» в устах противной стороны теряет смысл.

Пауза.

— Перед судом не вопрос о том, ошибся ли один врач. Перед судом — последовательность действий. Девицу двадцати лет сначала помещают в частную лечебницу. Затем незаконно добывают заключение второго врача. После персонал той же лечебницы, состоящий на жалованье у того же хозяина, даёт суду показания, не вполне сходящиеся с их же собственными записями в скорбном листе. Наконец, два независимых специалиста прямо говорят суду: признаков душевной болезни нет.

Он повернулся к столу попечителя так, чтобы видеть Горчакова.

— Всякий следующий шаг служил тому, чтобы лишить Александру Николаевну свободы и возможности защищать своё имущество.

Горчаков опасно прищурился. Пётр Ильич, не замечая его полного ненависти взгляда, продолжал:

— Принять предложение противной стороны — значит оставить за князем Горчаковым власть над личностью и имуществом молодой женщины, объявленной безумной при помощи подложного заключения и зависимых свидетелей. Сторона просительницы не просит суд оставить Александру Николаевну без всякого законного надзора над имуществом до совершеннолетия. Мы просим иное: устранить от сего надзора князя Горчакова, ибо обстоятельства дела не позволяют более считать его лицом, действующим в интересах просительницы.

Обведя взором притихший зал, добавил:

— Поэтому прошу суд: признать недоказанным душевное расстройство графини Оболенской и отменить попечение князя Горчакова над её личностью, отстранив его от распоряжения её имуществом. Также прошу воспретить князю Горчакову совершать какие-либо действия с бумагами, капиталами, домами и имениями просительницы без особого дозволения суда… Сторона просительницы поддерживает поданное ранее ходатайство в полном объёме.

Резко развернувшись, прошёл к столу и молча сел.

— Суд удаляется для постановления определения, — Веригин поднялся, и зал поднялся следом за ним. Вскоре дверь за председательствующим закрылась.

Зрители почти сразу же задвигались, начав шумно переговариваться.

— Долго ждать? — тихо спросила я Петра.

— Не думаю, что судье понадобится много времени, чтобы вынести решение, — также тихо ответил он.

Ждать пришлось действительно недолго. Дверь в глубине зала отворилась всего четверть часа спустя.

— Прошу садиться. Суд продолжает заседание.

Шум стих. Председательствующий взял лист и, не торопясь, прочёл:

— Выслушав объяснения сторон, исследовав письменные доказательства и показания свидетелей, суд определил: признать недоказанным душевное расстройство графини Оболенской Александры Николаевны в той мере, которая могла бы служить законным основанием к сохранению над нею особого надзора и ограничению её личной свободы; попечение князя Горчакова Алексея Дмитриевича над личностью просительницы отменить немедленно.

Он перевернул лист.

— Отстранить князя Горчакова Алексея Дмитриевича от дальнейшего попечения над имуществом просительницы; вопрос о назначении иного попечителя до достижения просительницей совершеннолетия передать по принадлежности в дворянскую опеку. Впредь до сего произвести опись бумаг, доходов, имений и капиталов, принадлежащих просительнице, и воспретить князю Горчакову распоряжаться ими без особого дозволения суда.

Вот тут зал уже не удержался: радостный шум поднялся разом. Приставы прикрикнули на публику. Журналисты что-то рьяно застрочили в своих тетрадях.

— Материалы относительно показаний доктора Штейна, письмоводителя Пчелина и представленного ранее медицинского заключения, — продолжал Веригин, повысив голос, — препроводить товарищу прокурора при Санкт-Петербургском окружном суде для надлежащего рассмотрения. Доктора Штейна оставить под надзором судебных приставов до передачи прокурорскому надзору.

На слове «прокурор» Штейн дёрнулся так, будто хотел сорваться с места и бежать без оглядки.

— Заседание окончено.

Я невольно посмотрела на Горчакова. Тот сидел неподвижно, смотря прямо перед собой с каменным выражением лица, и лишь часто бьющаяся жилка у виска, показывала его истинное состояние: князь был в бешенстве. Голубев наклонился к нему и что-то тихо сказал, но Горчаков даже головы не повернул в его сторону, резко вскочил, и, ничего не ответив своему адвокату, широкими шагами направился на выход.

Пётр Ильич, не торопясь, сложил бумаги в портфель, защёлкнул латунный замок, встал. На мгновение задержал руку на спинке моего стула.

— Идёмте, Александра Николаевна, — позвал негромко. — На выходе нас уже ждут журналисты и карикатуристы, — на последнем слове он иронично хмыкнул. — Я скажу им пару фраз, вы молчите.

У дверей зала действительно толпились люди с блокнотами наготове. Пётр остановился прямо перед ними, отвёл меня себе за плечо и хорошо поставленным голосом громко заговорил:

— Господа, по существу определения суда комментариев не последует. Замечу лишь: попечительство над личностью графини Оболенской отменено немедленно. Вопрос об имуществе передан законному порядку. Дело о подложном заключении получило надлежащий ход. Графиня Оболенская признана судом в здравом уме и в полном своём праве. До новых распоряжений суда ни она, ни её защита более ничего не прибавят.

И повёл меня сквозь толпу, придерживая под локоть своими сильными пальцами. Журналисты, несмотря на слова Громова-младшего, забросали нас вопросами, тем не менее расходясь в стороны перед нами.

У выхода ждал извозчик. Макар распахнул дверцу. Пётр помог мне забраться внутрь, сам сел рядом. Дверца захлопнулась, и возбуждённая толпа осталась позади. Первые две минуты молчали. Я же, не в силах