всех тканей за счет внутреннего емкого накопителя… Все деньги рода за него отдал. Последнее золото, что от деда в подвалах оставалось…

Боярин зашелся в тяжелом, лающем кашле, и из его раны на груди выплеснулся целый сноп ярких фиолетовых искр, подпалив сухую траву рядом. Еремей тихо, жалобно всхлипнул, отвернувшись в сторону и размазывая грязь по лицу рукой.

— А это оказался… модифицированный призыватель пространственного сдвига, — с ненавистью закончил Кольцов. — Фальшивка! Контур исцеления там вообще скорее запараллелен был на уничтожение и выгорание накопителя. Он не меня лечить начал, он из меня всю ману выкачал, как промышленным насосом, чтобы пробить структуру пространства и выдернуть… тебя, из твоего мира. Заговор это, Кирилл. Воронцов всё до единого шага просчитал. Я должен был сдохнуть здесь, в подлеске, а прибор — списать всё на несчастный случай и перегрузку ядра артефакта. Род угасает, наследников мужского пола больше нет… Всё. Настасья, жена моя молодая, вдова теперь, а поместье наше за долги уйдет с молотка Канцелярии через две недели. Вся наша земля, все родовые патенты, заводы — всё Воронцову достанется за бесценок.

Кирилл слушал эту хриплую исповедь. Термины вроде «маны» и «артефактов» звучали как бред сумасшедшего, но сама история в его инженерной голове плавно укладывалась в классическую, криминальную схему жесткого корпоративного рейдерства. Разве что вместо поддельных подписей здесь использовались какие-то опасные, бьющие током и плазмой технологии.

— Жестко вас кинули, Владимир Михайлович, слов нет, — сочувственно кивнул Кирилл, вспомнив пару похожих историй из девяностых в своем мире. — У нас на производстве за такой саботаж субподрядчиков под суд отдают и лицензии пожизненно лишают. Но я-то тут чем могу помочь? Я в ваших этих штуках ровным счетом ничего не смыслю, мечом махать сроду не умел, и вообще — мне в понедельник на работу надо, у меня там план горит.

— Не надо… — страшно, по-волчьи оскалился умирающий боярин. — Больше никуда тебе не надо, инженер. Ты отсюда живым не уйдешь, Кирилл. Без рода, без документов, без зарегистрированного мана-следа в Империи ты — беспатентный бродяга, дикарь. Тебя первый же патруль боевых големов или жандармов на каторгу закатает, в рудные шахты близ Пустоши, где через месяц все зубы выпадут от излучения сырых кристаллов маны. Но есть один выход… Не по твоему, зато рабочий. Переоформим активы прямо сейчас.

Боярин Кольцов с огромным трудом, превозмогая судороги, дотянулся свободной рукой до безымянного пальца другой руки. Еремей, мгновенно поняв намерение своего хозяина, вскрикнул, роняя тяжелый револьвер обратно в серую грязь:

— Ваше сиятельство! Владимир Михайлович! Да как же так?! Он же безродный, чужак из ниоткуда! Печать нашего рода его не примет, она ему всю нервную систему к чертям выжжет, убьет на месте!

— Молчи, Еремей! — властно прикрикнул на него умирающий, и изо рта у него вместе с выдохом вырвалось густое облачко фиолетового пара. — Печати плевать на его происхождение, если кровь еще теплая, а воля действующего и законного главы рода сильна как никогда. Лучше уж этот чужак с инженерными мозгами, чем Воронцов на моих землях хозяйничать будет! Еремей, ты свидетель… Свидетель перед законом, кодексом и Канцелярией! Я, Владимир Михайлович Кольцов, законный глава рода… передаю все права преемственности и титул…

Мужчина дрожащими пальцами, стиснув зубы стащил с пальца печатку.

— Вот она… Печать нашего рода, — прошептал боярин, стащив тяжелый, массивный перстень. Но это не было обычное ювелирное украшение. Из внутренней, скрытой стороны кольца торчали десятки тончайших, как волоски, игл-контактов из какого-то белого металла. И эти иглы слабо, едва заметно шевелились, словно живые, реагируя на тепло человеческих рук. — В ней заложены все наши права. Наш патент на техномагические изыскания, наши долги, наша кровь. Она хранит биометрическую матрицу Кольцовых и открывает доступ к семейным сейфам, счетам и серверам имперской Канцелярии. Без нее ты никто. С ней — ты боярин Кольцов.

— Слышь, Владимир Михайлович, — Кирилл инстинктивно попытался отстраниться, отползти назад по грязи, всем своим инженерным чутьем понимая, что пахнет серьезными неприятностями и грубейшим нарушением всех мыслимых должностных инструкций. — Давай без этого криминала. Я простой линейный инженер, а не антикризисный управляющий. Я понятия не имею, как управлять дворянскими усадьбами. У меня из всего опыта руководства — три слесаря пятого разряда и один вечно пьяный крановщик на полставки. Я завалю вам всё дело!

— Справишься… деваться тебе некуда, — боярин внезапно выкинул вперед руку и перехватил правую руку Кирилла своей левой, мертвой, стальной хваткой. Это была страшная, нечеловеческая сила, подпитанная чистым адреналином перед лицом неизбежного. — Выхода у тебя просто нет, инженер. Или ты прямо сейчас берешь печать, официально становишься Кольцовым и вытаскиваешь мою Настасью и земли из этой ямы… или ты сдыхаешь здесь, в этом подлеске, вместе со мной, когда твари Пустоши учуют запах моей выгорающей маны и придут пировать на наши трупы. Еремей! Подтверждаешь смену оператора рода?! Говори!

Оруженосец, глотая горькие слезы и кривясь от боли в раненом плече, опустился на оба колена прямо в жидкую грязь и изо всех сил прижал правый кулак к своей груди, пониже латунных пластин:

— Подтверждаю, Ваше Сиятельство… Перед кодексом империи и перед небом. Буду служить верой и правдой нового главе, коль печать рода его выберет, примет и не выжжет дотла. Свидетельствую!

— Вот и ладно… — Кольцов из последних, стремительно уходящих сил вытащил тяжелый перстень из бархатной коробочки. — Меч фамильный забирай… «Крушитель» зовется. В его эфес вплавлен мана-кристалл высшей пробы, вибропривод лезвия откалиброван идеально, на три часа непрерывного боя без подзарядки хватит с лихвой… Еремей тебе отдаст остатки золота из походной казны… А теперь — терпи, инженер. Сейчас начнется привязка. Это будет больно. Очень больно.

Кирилл не успел даже открыть рот, чтобы высказать всё, что он думает о местном дворянстве и их методах управления персоналом. Боярин Кольцов с неожиданной, подпитанной предсмертным спазмом и дикой волей силой рванул руку Кирилла на себя. Одним коротким, яростным движением он буквально вдавил массивный золотой перстень на безымянный палец правой руки.

— Твою же мать! — во всю глотку взревел Кирилл.

Острые выступы и иглы на внутренней стороне кольца мгновенно вошли в плоть. Они не просто прокололи кожу — металл словно превратился в агрессивную, живую субстанцию. Иглы со швейным, едва слышным стрекотом начали вкручиваться внутрь руки, намертво сцепляясь с телом, пробивая мышечную ткань, сухожилия и добираясь до самых костей. Кирилл с размаху упал на колени рядом с умирающим, его левая рука судорожно вцепилась в палец, пытаясь сорвать, отодрать этот чертов кусок раскаляющегося золота, но кольцо уже ушло наполовину