всего умру в этом бою. Но я умру и в том случае, если увижу, как враги жгут мой дом. Так разве не лучше умереть как воин? С оружием в руках? А потому, если есть хоть маленький шанс, что я окажусь полезным, я стану за него держаться.

Хаджи приподнял бровь.

— Лишь маленький шанс, — прошептал он тихо, опустив глаза. Потом резко встал. Снова глянул на старца: — Спасибо тебе, Абдуллахад. Ты мне очень помог.

— Правда? — Абдуллахад хитровато прищурился. — Это чем же?

— Советом, — уже решительнее сказал Хаджи. — Ты помог мне советом. Шанс есть.

С этими словами он пошел прочь.

Дел было еще много. Нужно было поставить растяжки. А такую опасную работу он не мог доверить никому, кроме себя самого.

Ведь так было всегда.

* * *

— Э, ты куда прешь? — зло сказал Саша, закрывая Джаведу дорогу, — не знаешь, что ли? Там пленного держат! Иди давай своей дорогой!

Джавед пришел не один. За его спиной, у порога дома лекаря, стояли два афганца. Они молчали и сверлили советских бойцов-конвоиров холодными взглядами. Однако они были безоружны, и это многое меняло.

Джавед что-то зло бросил Саше, указал на дверь, потом приложил руку к груди.

Горохов, сидевший на пне под стеной сакли, мрачно положил автомат на колени.

— Чего он там буровит?

— Да бог его знает, — поморщился Саша, — мож, у него понос. Вот и рвется к лекарю. Слышь, занят лекарь твой! Лопух тебе в помощь!

Джавед не унимался. Он принялся еще сильнее жестикулировать и говорить громче. Потом даже сделал шаг к двери.

— Ну-ну! — Горохов даже встал, — давай, не балуй!

Саша не пошевелился. Так и застыл лицом к лицу с Джаведом. Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами. Потом парень отвел свой и отступил. Заговорил снова, но уже тише и даже вежливее. Снова указал на дверь.

— Проваливай отсюда, блин, — Горохов подхромал ближе, — не действуй на нервы! Без тебя, сука, тошно…

Джавед не унимался. Он все так же болтал что-то на дари. И так же указывал то на дверь, то на себя, то разводил руками.

Саша, немного выучивший язык в плену, замечал некоторые знакомые слова, пусть смысл всей речи из-за странного диалекта и того, насколько быстро Джавед говорил, ускользал от него.

И тем не менее он распознал знакомые слова: брат, спросить, смерть.

Саша нахмурился.

— Дим, кликни лекаря, а? Черт знает, что ему надо. А уходить он, видать, не собирается.

Горохов сплюнул.

— Ладно. Мож, лекарь даст ему, че ему надо, да он уберется? — Горохов обернулся, громко застучал по двери, — Хаким! Слышь⁈ Тут этот ненормальный пришел! Че-то от тебя хочет!

Открыли не сразу. Чуть погодя дверь открылась. Наружу выглянул Абдул-Хаким. Лицо у него было блестящим от пота. Когда он увидел Джаведа, то нахмурился. Потом вышел на ступеньки и бросил парню несколько слов.

Когда тот ответил, лекарь приподнял бровь.

— Ну? И чего ему надо? — спросил Горохов.

— Он хочет поговорить с пленным, — пробормотал Абдул-Хаким, глянув сначала на Горохова, потом на Сашу.

— Чего? — зло удивился Горохов. — А… не завернуть ему?

— Зачем? — Саша даже рассмеялся. — Че он у нас, в особисты заделался?

— Он… — Абдул-Хаким снова посмотрел на смиренно ждавшего Джаведа, — он хочет знать, почему убили его брата.

Улыбку как ветром сдуло с лица Саши. Он посерьезнел, глянул на афганца. В этот раз парень взгляда не отвел.

— Еще чего, — Горохов качнул головой. — Прапор распорядился: никого не пускать. Вот и не будем.

— Пусть пройдет, — резко ответил Саша.

Горохов и Абдул-Хаким аж переглянулись.

— Слышь, Пашка, да ты с дубу рухнул? — набычился Горохов. — Или тебе в твоей десантуре всю голову отбили?

— Он хочет узнать, кто убил его брата, — качнул головой Саша. — Это что, преступление?

— Он пуштун! Не ровен час, за нож возьмется!

— Не возьмется.

— Это еще почему?

— Потому что нет у него ножа, — Саша наградил Горохова холодным взглядом. — И мы будем рядом. С автоматами.

— Селихов такое не одобрит, — покачал головой Горохов.

— Я тоже Селихов, — Саша поправил армейский ремень. — И че?

— О как. Так мож тебя и в прапорщики повысили? Или как?

— Пусть пройдет. Под мою ответственность.

— Ну уж нет…

— Да не очкуй ты, Дима, — Саша поморщился. — Или че? Безоружного пацана испугался?

— Да иди ты к чертовой бабушке, — сплюнул Горохов и отвернулся. Потом поморщился от боли от слишком быстрого и резкого движения.

— Ну так че? — спросил Саша.

— Ну пускай-пускай. Только под твою, сука, ответственность.

— Договорились!

* * *

Джавед прошел внутрь дома лекаря. В мужской комнате, где Абдул-Хаким работал, царил беспорядок. Пахло какими-то лечебными травами и спиртом.

Шурави — хромой и тот, второй, брат Дагдара, похожий на него как две капли воды, — вошли следом. Вошел и лекарь.

— Он в другой комнате, — подсказал Абдул-Хаким.

— В женской? — поморщился Джавед.

— Много ли ты тут женщин видишь? — растерянно рассмеялся лекарь.

Джавед вздохнул.

Потом лекарь провел его во вторую, дальнюю комнату, которую лекарь использовал как кладовку. Шурави шли следом.

Когда Абдул-Хаким отодвинул пыльное одеяло, которым занавесили вход, Джавед увидел его.

Душман сидел на табурете, широко расставив ноги. Он был голым по пояс, и весь торс ему перемотали бинтами. На боку, где рану закрыли ватной подушкой, проступали красно-коричневые, грязные пятна.

Душман медленно поднял голову.

— Ты человек Карима-Паши? — спросил почему-то Джавед.

Он не сразу понял, что вопрос получился дурацким. Просто Джавед растерялся и брякнул первое, что пришло на ум.

— Нет, — хриплым, мрачным голосом ответил душман. — Я Пророк Иса.

Джавед почувствовал, что злится.

— Кончай злословить, смутьян, — шагнул он вперед, — я пришел поговорить.

Шурави почти разом нервно шагнули следом.

Абдул-Хаким быстро